«Ракета» выходит на орбиту - Лев Никольский

Что начинает проявляться в характере Валерика, на этот раз я так и не узнала: доктора окружили мамаши, которые всегда нуждаются в совете врача. Он только успел заметить:

— Не считаете ли вы, что у медицины и педагогики есть много точек соприкосновения?

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ

Рассказывает автор

«Старый друг — лучше новых двух» — гласит пословица. А друзья идут в школу по разным сторонам улицы. Если один забыл, что задано, он не спрашивает у другого. Я уж не говорю: один не подскажет другому. Может быть, это к лучшему. После случая с «нищим у доски» в девятом стали меньше подсказывать. Но ведь раньше вместе уроки готовили. И если один спрашивал, заходя в библиотеку, прежде всего: «Где Славка?» — то другой вбегал через несколько минут: «Куда же делся Вовка?» А теперь? И это два комсомольца. Два редактора: Володя Антонов и Слава Рябинкин.

Как зовут чёрную кошку, пробежавшую между ними? «Редакционная тайна»? Все разделились: одни — за Рябинкина, другие — за Антонова. Одни за «Ракету», другие за «Вымпел». Сегодня на большой перемене ко мне подошёл Володя Антонов:

— Можно после уроков с вами посоветоваться?

«Что-нибудь серьёзное», — подумал я, потому что разговоры на обычные темы мы вели и без предварительных предупреждений.

— Устраивает в пятнадцать ноль-ноль? К этому времени я освобожусь.

— Есть в пятнадцать ноль-ноль, — отозвался Володя.

Нигде так хорошо не разговаривается, как в библиотеке за стеллажами, у комплектов старых газет. Звуки школьной жизни чуть слышны. С трудом различаешь голоса, где-то вдали дребезжание звонка. Книг на полках столько, что кажется, и жизни не хватит все перечесть. А ведь это только сравнительно небольшая школьная библиотека. Здесь, в книгохранилище, в обществе великих писателей и замечательных мыслителей, разговор идёт сосредоточенный, неторопливый. Я люблю больше слушать, чем говорить, Володя даёт мне такую возможность.

— Да, — продолжает он с горечью, — я никогда не подумал бы, что многолетняя дружба так вдруг рассыпается. Из-за чего?.. — он замолкает.

— Из-за чего? — переспрашиваю я, дав ему подумать.

— Из-за «Ракеты», — решает он. — Без неё всё было очень спокойно.

— А это хорошо, когда «всё спокойно»?

— Слава всегда помогал мне. Не одну субботу допоздна засиживались, оформляя «Вымпел». А ведь люди в субботу ходят на каток, на танцы. И мы злились, но не уходили из пионерской, пока не был нарисован последний заголовок. А в понедельник утром обязательно свежий номер. Нашу заметку «Кулачная расправа» пять раз срывали подхалимы Илюхи Гаврилова. Мы снова восстанавливали её и даже наклеивали на видное место подброшенное анонимное письмо, где нам угрожали мордобоем. Помню примечание от редакции, короткое, в два слова: «Не боимся!». А самим, конечно, страшно. Ходили по вечерам только вдвоём. Потом Гаврилов приходил к нам, просил, чтобы газета его не преследовала, а то ему не кончить школы — выгонят. Мы сказали: «Уймешь кулаки? Пиши обещание в стенгазету». И горды были — собой, газетой. Ну, что было, то сплыло. А вот сегодня… Посоветуйте, что нам с этим делать.

Володя Антонов передал мне вдвое сложенный лист из школьной тетради, исписанный красивым почерком.

«Направляю вам фельетон «Мальчик резвый, кудрявый…», или, может, хотите иначе назвать, дело не в этом, все факты проверены, подтверждены и санционированы».

Знакомый почерк! Вот только с орфографией… Зачем «санционированы» — без буквы «к», вылетевшей из середины? Но читаем дальше.

«Вы, конечно, слышали его голос, то нежный, то звонкий. Да и сам он не раз попадался под ноги на путях в столовую или в библиотеку, такой семиклассник мелкого роста. В школе хорошо знают Валерика Серёгина, но не со всех сторон. Он очень, слишком внимателен к девочкам. С одной из них его можно было видеть в шкафу радиорубки. С ней же он ушёл на почти ночную прогулку в ресторан или мароженицу. В результате девочка заболела, да и сам Валерик долгое время лишал нас счастья слышать его индевидуальный голос. Интересно, какие новые приключения планирует Дон Валерик, известный в школе сердцеед. Это особенно должно заинтересовать интилектуального редактора радиогазеты «Ракета», который много места в своих передачах уделяет вопросам дружбы, любви, морали и пола.

После подписи приписка:

«Имя автора известно редактору школьной стенной газеты В. Антонову. Однако заметку прошу опубликовать в ближайшем номере под указанным псивдонимом».

Не знаю почему, но меня особенно поразил этот «псивдоним». Ведь раньше была «мароженица» — через «а». Я прочёл письмо ещё раз. Сложил его и вернул Володе.

Он выжидательно посмотрел на меня и, не дожидаясь ответа, определил:

— Свинство!

— Что же ты собираешься делать, индевидуально, интилектуально?

— Что? Я против того, чтобы эту гадость помещать в газете. Грязная стряпня, а не фельетон. Редколлегия меня поддержит. Так и ответим.

— И сколько же ребят ознакомятся с этой заметкой?

— Четыре-пять.

— А из них никто не расскажет дальше?

— Мальчики — нет. В девочках не уверен.

— Так ведь это только и нужно твоему «старику Базилю». Чтобы сплетня поползла.

— А что делать? Если просто вернуть, так он будет ходить по школе и размахивать своей бумажкой: «Боятся критики! У меня все факты правильны. Был шкаф? Был. Было мороженое? Было. Болеет Светлана Рябинкина? Болеет».

— А что, если «старик Базиль» сам попросит обратно свой фельетон?

— Зачем же он попросит? — удивился Володя.

— Надо сделать, чтобы попросил. Иначе пообещать опубликовать, с комментариями Глафиры Алексеевны.

— Вы так думаете?

Меня позвали к телефону в канцелярию, и я оставил Володю сочинять ответ.

А вернулся только через полчаса: задержал Кузьма Васильевич.

За стеллажами, на том месте, где я оставил Володю в одиночестве, теперь беседовали двое. Собственно, это была не беседа, а крутой, горячий спор. Они не заметили меня, когда выходили из библиотеки. Я расставлял книги. Но то, что они выходили вместе, было уже хорошо.

Позже у себя на столе я обнаружил конверт с надписью: «Лично Григорию Павловичу».

Это был ответ школьного редактора газеты «старику Базилю».

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

МЕНЯ ВЫЗЫВАЮТ НА ПАРТБЮРО

Рассказывает Валерик

Совершенно невероятно… Меня вызывают на партбюро! Меня, Валерика Серёгина. Папа даже сначала не поверил. Мама встревожилась и сказала, что, наверное, будут «прорабатывать». Папа возразил, что меня ещё рано прорабатывать на партбюро, а если надо, — вызовут на совет дружины. Я ведь только пионер и даже ещё не комсомолец. Мама всё-таки решила позвонить Прохору Степановичу и спросить его, в чём дело. Она хотела, чтобы позвонил папа, но он наотрез отказался. Наконец решилась сама, но, когда Прохор Степанович подошёл к телефону, начала говорить что-то странное.

— Я жена члена партии Серёгина.

Наверное, Прохор Степанович ничего не понял, потому что мама ещё раз повторила, что она жена папы. И только когда выяснилось, что она же и моя мама, разговор пошёл спокойнее.

— Да, да, да! И я так думаю! Вы совершенно правы!

Потом заулыбалась:

— Мне кажется, вы его перехваливаете.

Потом погрустнела:

— Да, конечно, как ко взрослому. А вы думаете, он справится?

С чем мне предстояло справиться, я на этот раз не узнал: мама потребовала, чтобы я срочно пошёл погулять: «такая чудесная погода».

Я оделся, но гулять не пошёл. Погода отвратительная. Лучше заглянуть через площадку к Славе и Свете.

Тут меня ожидало небольшое разочарование. Славу тоже вызывают на партбюро. Он сказал, что и Светлану вызвали бы, если бы она уже ходила в школу. Оказывается, партийное бюро собирается для того, чтобы обсудить «Ракету». Специально. Ну, может быть, и другие вопросы найдутся, но наш поставят первым. Что-то будет? Пришёл Володя Антонов, и его, как он сказал, также приглашают на это заседание.

Дома за ужином мама усиленно расспрашивала о «Ракете». Но я сказал, что мне нужно подумать, прежде чем серьёзно отвечать на такие вопросы. Папа рассмеялся. А мама почему-то обиделась. Иногда её трудно понять.

К счастью, мама и папа торопятся в гости. Вызвали такси. Собственно, торопится мама, папа готов, как всегда, раньше её. А мама ищет клипсы.

— Разволновалась я с этой «Ракетой» и не знаю, куда их положила! Вот, одна на столе, а где другая?