Консультант по счастливой жизни - Анастасия Славина

После универа я пошла к Тарасу работать ведущим дизайне­ром. Жила в красивой квартире в Крылатском, ужинала в лучших ресторанах, занималась любимой работой с любимым мужчиной. Безумная, сказочная, прекрасная жизнь. Но не безоблачная, конечно.

Например, Тарас оказался жутким собственником. Он хотел, чтобы я постоянно находилась рядом с ним, буквально у него на виду. Мы проводили вместе двадцать четыре часа в сутки. Мои подруги в такой график не вписались — разлетелись. Вскоре из друзей у меня остался только Паша — виртуальную дружбу подпитывать куда проще. К слову, такая жизнь меня вполне устраивала. Смущало, скорее, что временами Тарас заглядывал в мою почту и шарил по моим аккаунтам в соцсетях, но это тоже не было проблемой: я ничего не скрывала.

Еще Тарас, человек по натуре властный, любил все держать под контролем. Сам он из бедной семьи, и это довлело над ним всю юность. Так что в его голове сформировался целый свод правил, как надо себя вести, во что одеваться и чем питаться, чтобы казаться частью высшего света. Но даже это меня не беспокоило, ведь результат был прекрасен: красивая одежда, спа-курорты, стилисты-парикмахеры. В общем, его активное навязывание идей давило, но я легко с этим мирилась. А если возникали конфликты, они запросто решались страстным сексом.

Все шло замечательно, пока не родился Сашка.

Мы — единственные дети в семье — оба хотели ребенка. Лучше — двоих. А еще лучше — троих. Вернее, я хотела, а Тарас был не против. Но когда родился сын, оказалось, что мой муж... как бы это выразиться... чайлдфри. Думаю, это даже для него стало открытием.

После рождения ребенка все мелкие недостатки Тараса, незначительные трещинки стали пропастями.

Теперь я не могла быть рядом с ним двадцать четыре часа в сутки. Мы даже не спали в одной постели: Сашка мучился животиком почти год, плакал по ночам, будил Тараса.

Вопрос о няне Тарас поднял через две недели после рождения сына. И аргументы были логичные и правильные: тебе надо высыпаться, ребенку нужна отдохнувшая мама, а мужу — довольная жена. Но как отдать сына чужой женщине, если он плакать переставал только у моей груди? Когда он такой крошечный, совершенно беззащитный?

Через месяц я уступила Тарасу: видела, как ему непросто. Мы пригласили женщину из агентства. Потом другую... Но сын не унимался на чужих руках, засыпал только, когда от истерики заканчивались силы. Разве можно выспаться или расслабиться в такой ситуации?.. Моя мама не могла мне помочь: она ухаживала за больным отцом в полутысяче километров от Москвы, а мама Тараса... В общем, она тоже чайлдфри. Сашку сложно было вщемить в ее график с педикюром, сеансами массажа, литературными салонами. Впрочем, она и не обязана была это делать. Своего сына свекровь вырастила без бабушек.

В общем, больше не было совместной работы, красивых причесок и модной одежды. Днем моя жизнь состояла из бесконечных прогулок: Сашка хорошо засыпал в слинге, сердцем к сердцу. Вечером и ночью я, как могла, разрывалась между сыном и мужем.

Первый год после рождения сына — год, который в моем воображении должен был стать счастливым и радужным, как хвост у Машкиного пони, — оказался адом. Неспящий, постоянно плачущий ребенок. Неспящая мама, которая опиралась о стену, идя по коридору, чтобы не упасть от усталости. Неспящий и постоянно недовольный муж, ревнующий к ребенку и требующий, требующий, требующий: бодрости, лучезарных улыбок, маникюра, задушевных разговоров, секса... Как мы тот год пережили ― черт его знает.

Затем Сашка подрос, и появилась няня. Стало проще.

Тарас, наконец, начал общаться с сыном. Общение было строго дозированное, временами жесткое. Ведь, в отличие от меня, сын не желал выполнять весь список требований отца. Саш­ка был — да и остался — шумным, очень активным. И очень привязанным к маме. Когда папа приходил домой, мне приходи­лось отстраняться от Сашки, усаживать его за мультики. Но как-то выкручивались.

Прошло еще несколько лет, пока все более-менее наладилось.

И тут выяснилось, что я снова беременна.

Срок ― два месяца. Месячные у меня нерегулярные, так что я не сразу опомнилась. К тому же мы предохранялись.

И вот тут началось... Мало того, что Тарас категорически был против второго ребенка, так у него еще и развилась мания, что это не его ребенок, что я ему изменила.

Я все думала, как мне быть. Я очень, до безумия, хотела второго ребенка, но понимала, чем это может обернуться для семьи. А Тарас с ума сходил от ревности. Помню, лежу в кровати, глаза не могу открыть: токсикоз страшный. И слышу, как Тарас копается в моей сумке. Мои электронные письма он теперь читал, не прячась. Когда я сменила пароль, Тарас на меня замахнулся. Не ударил, нет.

Может, если бы не тот ужасный токсикоз, во мне было бы больше нежности и времени для Тараса и я бы как-то могла его переубедить, успокоить. А так он продолжал буйствовать, начал орать на сына. А я лежу и думаю: «С Сашкой не было токсикоза, беременность иначе протекает. Может, у меня девочка?»

Образ дочки, которая никогда не родится, не выходил из головы. Если я уступлю мужу, пойду к «правильному» врачу — дата и время уже были назначены — то детей у меня больше не будет. Девочки не будет. Тарас не согласится. Никогда.

А что я получу, уступив? Ревнивого мужа, от которого надо прятать собственного сына? Какой будет моя жизнь? Смогу ли я когда-нибудь простить Тарасу эту девочку? Она мне даже снилась.

Всю ночь перед походом к врачу я рисовала карандашами в блокноте. Крохотное черное зернышко, а вокруг него — линии разных цветов, одна за другой. Зернышко, укутанное в радугу.

Утром я села в такси. Час прокаталась по городу — и вернулась домой.

Реакцию Тараса я опущу.

Через семь месяцев у меня родилась Машка — моя девочка, мое чудо. И если Сашка черноволосый, то Машка появилась на свет моей детской копией — светлая, как ангел.

А дальше — снова ад, еще хуже. Даже когда Машка подрос­ла, она и на шаг от меня не отходила. И отставить ее в сторонку ради мужа, как это приходилось делать с сыном, я не могла. Потому что Машка не смотрела мультики. Она просто опускала голову и беззвучно плакала. Мы с Тарасом стремительно отда­лялись друг от друга. Когда Машке исполнилось два года, у Тараса появилась любовница. В