Как жизнь, Семен? - Виктор Московкин

— Ой, Сема, почему ты так долго не приходил? В чем дело?

— Сегодня мы пойдем в парк, там массовое гулянье, — говорю я ей. — После все объясню.

— Ага, Семен пришел! — приветствует меня Валентин Петрович. Он несколько осунулся, постарел. — Как жизнь?

У него жена все еще «ездит по командировкам». Ему бывает скучно, тяжело.

Плохо, когда в семье неустройка.

— Жизнь чудесная, Валентин Петрович!

Что еще больше отвечать! Жизнь и в самом деле хороша. И особенно я понял это в последнее время. Что бы там ни случилось, а все становится на свое место. Плохое отметается, каким бы оно цепким ни было. Остается одно хорошее. «Жизнь дана на добрые дела», — сказал как-то дядя Ваня Филосопов. А ради этого доброго иногда приходится и погрустить. Тут уж ничего не поделаешь.

Сначала спешим в детский дом навестить Таню. В детском доме нас уже хорошо знают.

Старая воспитательница спрашивает:

— Как здоровье папы?

Это относится к Нине: Валентина Петровича здесь тоже знают. Он помогал детдомовцам устраивать живой уголок.

— Сейчас позову.

Это уже ко мне.

Таня выбегает чистенькая, веселая. Прыгает со ступеньки на ступеньку.

— Здрасте!

Все трое идем гулять. Хороший день, теплый. На улицах полно народу. Из Рабочего сада доносится музыка. Туда спешат люди.

Вот и корпуса. С ними у меня связано много неприятного…

Живет ли там Витька Голубин? Им ведь обещали новую квартиру.

Мы бродим по аллее парка, рассказываем, друг другу, что интересного узнали за день.

— Все стали учить стихи, а Витя Колобов не стал учить стихи, стал рисовать, — рассказывает Таня.

У нее тоже свои интересы, своя жизнь, пока еще безоблачная, как небо в этот день.

Мы с Ниной громко возмущаемся проделками Вити Колобова, который не хочет идти вместе со всеми в ногу, поступает, как индивидуалист.

Вдруг Таня останавливается. Далеко впереди показались Вера и Николай.

Они шли неторопливо. Николай — спокойный и важный, Вера — маленькая и еще более похудевшая, в своем лучшем платье в клеточку… Я хочу броситься к ней, но вижу Николая и не могу. А они нас не заметили, свернули…

Мы отважно продираемся сквозь толпу к каруселям. Хочется раскачаться так, чтобы заколотила в виски кровь… Бывает, когда человеку вдруг чего-нибудь и захочется.

Обидные рассказы

Человек хотел добра

Шли ребята из школы: Колька Пахомов, по прозвищу Торопыга, и Егор Балашов, у которого прозвища не было. Завернули они на гороховое поле, нарвали стручков, а потом легли у омета на солому, стали горох шелушить и рассуждать.

— Нет, — сказал Колька Пахомов, — как не прикидывай, а лето у нас короткое. Не успеешь загореть как следует, и опять надо в школу. То ли дело в Африке — круглый год печет.

— Вот это живут! — подал голос Егор Балашов. — Слушай, Торопыга, а когда же они в школу ходят, ежели у них всегда лето?

Кольку Пахомова прозвали Торопыгой потому, что он везде и всюду торопится; даже когда говорит — строчит словами, как из автомата. Спросит учительница что-нибудь, Колька моментально вскидывает руку — иногда правильно ответит, а чаще в спешке такое понесет, хоть уши затыкай.

И вообще он весь такой торопливый. У Егора, например, даже веснушки на лице расположены как-то обдуманно: со всех сторон одинаково. А в Кольку будто бросили горсть. Ему бы постоять, подождать, пока ровным слоем лягут, а он заторопился, побежал; потому у него веснушки и рассыпаны как попало: на лице немного, на правом ухе немного, а левое и вся шея сзади сплошь забрызганы.

— А я думаю, им ходить в школу незачем — они дома занимаются, — ответил Торопыга на вопрос своего приятеля.

— Вот это живут! — завистливо повторил Егор Балашов.

— Мамка вчера говорит: «Спи, Колюха, на печке, прогреешься и кашлять перестанешь». Ну, спал! А толку что? Утром по росе босиком побегал — снова кашляю.

— Какой уж толк, — поддакнул Егор. — А в Африке, пожалуй, и печек не надо.

Помолчали, подумали о том, как легко жить людям в Африке.

— Ты вот что, — сказал потом Торопыга. — Иди сейчас к моей мамке и скажи, чтобы она меня в больницу отвезла. Пусть меня от школы на недельку освободят.

— На недельку от школы… это хорошо, — вздохнул Егор Балашов. — Только почему я должен идти? Сам скажи.

— Мне самому неудобно.

— Тебе неудобно, а мне удобно? — не понял Егор.

— Конечно! Тебе оттого удобно, что ты добра хочешь человеку. Когда добро — всегда удобно.

— Это ты себе добра хочешь, — возразил Егор. — Вот тебе и удобно.

Так или не так, а все же, как пришли в деревню, Егор сразу к матери Кольки Пахомова, сказал ей да еще приврал: учительница, мол, показать врачу велела.

На следующий день Торопыга уехал в больницу. Вернулся к вечеру веселый-развеселый…

— Не велели в школу ходить, — пояснил он, — потому что коклюш, заразить других, можно. Теперь погуляем…

В деревне двенадцать домов. Из дома в дом несется страшная новость: у Торопыги коклюш, заразить может.

Ребята «попа» по дороге гоняли. Хотел сыграть и Колька, а они перепугались и от него, как от чумного, врассыпную бросились, биты где попало оставили. Обрадовался Торопыга и понесся за ними.

Всех разогнал по домам. Только трехлетняя Нюрка Бурнашова шлепнулась у завалинки — не сумела до крыльца добежать. Колька перед ней на карачках, как козел, запрыгал, головой затряс. Нюрка ревет — и он ревет, только понарошку. Еле-еле спасла ее от коклюша бабка Авдотья, поспешившая на выручку с длинной хворостиной.

Оглянулся Колька Пахомов — чиста улица, словно веником можжуховым всех повымело. Подошел он тогда к дому, где живет его неразлучный друг Егор Балашов.

— Выходи гулять!

Приоткрыл Егор дверь и говорит:

— Понимаешь, давай лучше через щелочку переговариваться. Мамка ругаться будет, если я к тебе выйду.

Стали они через щелочку дверную беседовать. Но вскоре оказалось, что говорить-то через щелочку совсем не о чем. Ушел Торопыга от своего дружка очень недовольный.

Наутро Колька Пахомов сел на завалинку, лицо невеселое. Все мальчишки в школу ушли — скучно. Поднял камешек, покидал его на ладошке, порисовал что-то ногами на песке — и заняться больше нечем. Остается одно — по сторонам глазеть.

По улице прошел кузнец Федор Вологдин. Колька увязался было за ним. Но у Федора что-то не ладилось с молотилкой, которую вчера притащили к кузнице для починки.

— Отвяжись ты, парень, — сказал он, — не до тебя!

Совсем не с кем Кольке Пахомову словом перемолвиться. Даже Нюрки Бурнашовой не видно — не перед кем козлом попрыгать. Подошел к дому, где Нюрка живет, кинул в окошко щепочкой. Нюрка к стеклу прилипла, смотрит на него, как на страшное чудище, вот-вот разревется. Махнул он с отчаяния рукой, побрел восвояси.

В полдень мальчишки из школы пришли. Торопыга еще издалека их приметил, помчался навстречу:

— Ребята, постойте, чего скажу!..

Хотел он им объяснить, что никакого у него коклюша и в помине не бывало — нарочно перед врачом кашлял без передыху: в школу не хотелось. А они опять врассыпную. Даже его лучший друг Егор Балашов завернул за овинники и пулей понесся домой: через щелочку, дескать, переговариваться будем.

От жалости к себе и одиночества сник Колька Пахомов, съежился. Потом решительно зашагал к дому Егора Балашова.

— Пусти ненадолго. Видишь, с тоски помираю. А все из-за кого? Из-за тебя: ты уговорил мамку отвезти меня в больницу.

Высунулся Егор в дверную щелку, помотал головой: мол, не могу, сам себе хотел добра, сам и расплачивайся.

Погрозил ему Торопыга кулаком и пошел мать просить, чтобы она завтра в школу его отпустила.

Второй отряд

Во дворе был тимуровский отряд, который делал очень много хорошего.

В этом же дворе жили Костя и Митя. Они гоняли собак и сшибали воробьев из рогаток.

Потому их и в отряд не взяли…

А Косте и Мите в отряд очень хотелось.

Но, если не берут, что тогда делать?

И решили они организовать второй тимуровский отряд. А так как все ребята были в первом, во второй вошли только Костя и Митя.

Стали они думать: что бы им такое хорошее сделать? Хотели клумбу посреди двора разбить, а она уже разбита и цветы высажены. Решили деревья посадить, а они тоже посажены. Плохо, когда во дворе сразу два отряда.

Тогда придумали Костя и Митя следить за порядком на улице. Навязали они красные повязки на рукава и пошли к трамвайной остановке. А в это время гражданин переходил улицу в неположенном месте.

— Стой! Назад! — закричали Костя и Митя и стали подталкивать гражданина к тротуару.

Гражданин сначала возмутился, но потом увидел красные повязки на рукавах у ребят и послушался. Шел он по тротуару и все покачивал головой, размышлял. Встретился ему приятель. Гражданин рассказал приятелю, что с ним сейчас произошло. Правда, говорил он не так, как было.