Леовичка - Варвара Шихарева

Таких вылазок у нас с Ирко было немало, и я, научившись смотреть на окружающую природу глазами мужа, поразилась открывшейся мне полноте и глубине мира — по книгам такому не научишься, да и сами книги, как я теперь понимала, оставляли желать лучшего. К травникам у меня не было замечаний — их составители своё дело знали и любили, но «Землеописание» и «Жизнь больших и мелких тварей» теперь могли вызвать у меня разве что улыбку. «Муравей — существо мелкое и бессмысленное, но трудолюбивое — цельный день суетится, былинки к своему гнезду таская, а потому считается символом усердия…» Да этот летописец хоть раз Муравьёв видел?.. Вернее — сей учёный муж хоть раз, хоть полчасика наблюдал за жизнью муравейника? Именно наблюдал, а не скользил по ним равнодушным и усталым взглядом отягчённого знаниями мыслителя?

Между тем с Ирко оказалось хорошо не только гулять по лесу, но и просто молчать — выйти вечером на крыльцо и, вручив мужу кружку отвара с чабрецом, присесть рядышком с наблюдающим за последними солнечными лучами Ирко… Он же, в свою очередь, обязательно подгребал меня к себе под мышку, тихо вздыхал, и потом мы ещё долго сидели в обнимку — без ненужных слов и суеты глядя на быстро темнеющий лес и зажигающиеся на небе звёзды…

Вот так я, постепенно и без всякого насилия над собою, узнавала своего мужа и потихоньку привязывалась к нему — Ирко становился действительно близким мне человеком, с которым я нежданно-негаданно вновь обрела семью…

В общем, я жила как живётся и совсем не задумывалась о том, что наш союз с Ирко всколыхнул всю деревню. В Выселках хватало своих сплетен, а в Поляне я почти не появлялась — изредка навещавшая нас Кветка передавала не только заказы для Ирко, но и просьбы о травяных сборах для меня. Да и разговаривала она теперь со мною главным образом о домоводстве… Правда выяснилась лишь осенью — зная, что в это время Кветка может податься в Эргль, к дочерям, я решила проведать её и передать кое-какие гостинцы от меня и Ирко, но когда уже подошла к дому вдовы, дорогу мне перегородили Каринка и Дишка, за спинами которых маячил уже год вздыхающий по Каринке Леско. Вздыхающий, правда, безрезультатно — родитель нашей сельской красавицы был решительно против зятя, от которого толку было ровно столько, сколько от трутня в улье…

— Скажи, ты ведь уже тогда, у колодца, знала, что Ирко на тебя глаз положил? Потому и над нами посмеялась?! — Не тратя время на приветствие, Каринка сразу же перешла в атаку. — Ты с ним встречалась?

Я смерила её спокойным взглядом, перекинула косу на плечо — замужество не изменило моей причёски — ярких лент или головных украшений, полагающихся незамужним селянкам, я и раньше не носила, так что отказываться мне было не от чего, в отличие от зло теребящей алую ленту девушки.

— А тебя, Каринка, здороваться в начале разговора не учили? А что до всего остального, то вы сами себя обманули, да и вообще — лучше бы за собою следили, а не за тем, кто к кому ходит…

Каринка в поисках достойного ответа хлопнула своими коровьими глазами и с новыми силами стала терзать несчастную ленту, но тут подала голос Дишка:

— Самая умная, да? Лучше признайся, как тебе теперь живётся с таким мужем в его берлоге? Шерстью от тоски ещё не стала обрастать?

А услышавший эту более чем сомнительную шутку Леско коротко хохотнул и добавил:

— Стоило ли от наших нос воротить, чтоб теперь с таким бирюком сойтись. Лучше б ты, Эрка, за настоящего медведя замуж вышла, чем за это страховыдло!

Произнеся последние слова, парень победно взглянул на меня — похоже, он действительно думал, что сказал нечто очень умное, а я… Я вскипела. Да как смеет этот веснушчатый недотёпа оскорблять Ирко, которому даже в подмётки не годится?!!

— Закрой рот, Леско!.. Тем более что самому тебе хоть так, хоть иначе бобылём оставаться, а все потому, что руки у тебя явно не из того места выросли!.. — Отбрив слишком много позволившего себе парня, я сердито взглянула на Дишку.

— А ты чего ядом плюёшься? Отец опять вожжами выдрал или женихи по осени не пришли?

— Ой… — Наконец-то пришедшая в себя Каринка испуганно хлопнула глазами. — А откуда ты знаешь? Ворожила?

Ответить я не успела, поскольку сбоку хлопнула дверь, из которой величественно выплыла Кветка.

— Эрка, солнышко, ну зачем ты с этими дурами время теряешь? Идем, а то у меня пироги остынут… — Оглянувшись, я увидела, что за мною из-за плетней наблюдает множество любопытных глаз, и, на прощанье кивнув остолбеневшим девушкам, последовала за Кветкой, хотя внутри у меня всё ещё кипело… Но Кветка права: скатываться до обычной перебранки и ронять себя мне не следует…

Впрочем, оказавшись в хате, я быстро успокоилась — вид искренне радующейся гостинцам вдовы оказался настоящим бальзамом. Кветка же, разобрав подарки, усадила меня за стол и, выставив закуску и налив медовухи — замужним, как ни крути, позволено больше, чем девушкам, — сказала, что я своими замечаниями попала не в бровь, а в глаз! Оказывается, после моего неожиданного замужества все село нам с Ирко месяц кости перемывало и гадало, когда мы с ним встречаться начали. А отец Дишки действительно выдрал её вожжами, на всю улицу крича, что она дура набитая, если позволила какой-то серой мыши у себя из-под носа такого хозяина увести! Сколько добра на сторону ушло!..

К тому же и дочка старосты, и Каринка с Дишкой этой осенью действительно остались без женихов — парни здраво рассудили, что их в случае сватовства могут ждать такие же неприятности, что и Ирко, и решили повременить: пусть красавицы ещё годик в девках посидят, глядишь, и гонор сбавят…

Мне же Кветка ничего этого прежде не рассказывала, потому что искренне считала, что нам с Ирко надо строить семейную жизнь, а не переживать из-за сельских пересудов… Что ж, во многом она была права, и мы, перестав обсуждать деревенские дела, поговорили с Кветкой о наших. Под конец я попросила вдову привезти мне из города тонких иголок, цветных ниток и бисер — пусть и с опозданием, я решила заняться подходящим подарком для мужа. В своё время мать потратила немало сил, обучая нас с сестрою вышиванию гладью и бисером, и теперь я собиралась вспомнить эти навыки… Кветка на мою просьбу лишь хитро блеснула глазами и, пообещав, что раздобудет всё самое лучшее, сказала, что вернется ближе к началу Снежника — первого месяца зимы…

И вновь дни потянулись за днями: я занималась матерью и своими травами, хлопотала вместе с мужем по хозяйству, помогала Ирко на пасеке, вникая во все тонкости пчеловодства… За делами как-то незаметно забылись и злые языки деревенских, и события в Эргле — я жила настоящим, и только им, но вскоре жизнь снова напомнила мне о Ставгаре…