Дом на краю - 1Уильям Ходжсон

К этому времени в коридорах стало совсем темно, послышались разнообразные шумы и скрипы, которыми полон любой старый дом с наступлением ночи. Несомненно, это происходит потому, что все затихает, а у человека появляется больше свободного времени, чтобы слушать. Кроме того, это может объясняться воздействием резкой смены температуры при заходе солнца, что приводит к сжатию и оседанию всей конструкции дома по ночам. Так могло быть, но именно в эту ночь я бы охотно не слышал этих жутковатых звуков. Мне казалось, всякий треск и скрип означает, что по темным коридорам движется одно из этих существ, хотя в глубине души знал, что этого не может быть, потому что сам осмотрел двери и все они были крепко заперты.

В конце концов эти звуки раздражили меня, и я, чтобы наказать себя за трусость, решил снова обойти подвалы и, если там кто-то есть, встретиться с ним лицом к лицу. Потом подняться в свой кабинет, потому что мне не представлялось возможным спать, когда дом окружен этими жуткими созданиями, наполовину животными, наполовину неизвестно кем.

Взяв в кухне лампу, я проходил по коридорам из подвала в подвал, из помещения в помещение, через кладовую и подвал для хранения угля, заглядывал в сотни маленьких тупичков и закоулков, из которых складывался подвальный этаж старого дома. Затем, поняв, что побывал во всех уголках и видел каждую трещину, в которой кто-то мог бы спрятаться, я направился к лестнице.

Поставив ногу на первую ступеньку, я остановился. Мне показалось, я услышал какой-то шорох, скорее всего, в кладовой для хлеба и масла, находившейся слева от лестницы. Я был там в начале своего обхода и все же не сомневался, что слух меня не обманывает. Собравшись, почти без колебаний, я вошел в кладовую, держа лампу над головой, и сразу же увидел, что комната пуста, в ней лежали только большие куски масла, разделенные кирпичными стойками. Но только собрался уйти, как понял свою ошибку. Когда я поворачивался, свет лампы отразился от двух ярких пятен за окном. Я всмотрелся. Они медленно вращались и отбрасывали попеременно то зеленые, то красные искорки, так, во всяком случае, мне показалось. Я понял, что это глаза.

Постепенно я различил неясный силуэт одной из тварей. Казалось, она держалась за оконные решетки и собиралась лезть по ним. Я подошел к окну и поднял лампу повыше. Здесь нечего было бояться: решетки стояли крепко, и можно было не опасаться, что эти существа их сдвинут. И вдруг, несмотря на то, что я мог чувствовать себя в безопасности, ко мне вернулся ужасный страх, поразивший меня ночью неделю назад, — то же ощущение беспомощности и сотрясающая все тело дрожь. Я смутно понимал, что взгляд этой твари неотрывно направлен прямо мне в глаза, стремясь подчинить меня, и попытался отвернуться, но не сумел. Теперь окно было видно как в тумане. Потом появились еще глаза и стали смотреть на меня, и еще, и еще; казалось, целая вселенная злобных, уставившихся на меня зрачков держит меня в плену.

У меня кружилась голова, в венах пульсировала кровь. Я вдруг ощутил резкую боль в левой руке. Она становилась все сильнее, и я был принужден, буквально вынужден, обратить на нее внимание. Со страшным усилием я опустил взгляд, и тут чары, опутавшие меня, рассеялись. Я увидел, что в волнении случайно схватился за горячее ламповое стекло и сильно обжег руку. Я снова посмотрел в окно: туман рассеялся, и там, снаружи, сбились в кучу не меньше десятка звериных рыл. В гневе я поднял лампу и швырнул в окно. Разбив стекло, она пролетела между двумя перекладинами решетки и упала в саду, разливая кругом горящее масло. Я услышал громкие крики боли, а когда глаза мои привыкли к темноте, увидел, что твари исчезли.

Собрав все силы, я стал ощупью искать дверь, а найдя ее, поднялся по ступенькам, спотыкаясь на каждом шагу. Я был в полубессознательном состоянии, как после удара по голове. Но даже страшная боль в руке не могла заглушить ярость, клокотавшую во мне при мысли об этих тварях.

Добравшись до кабинета, я зажег свечи. Свет отразился в металлических частях стоявших на стойке ружей. Тут я вспомнил о своей силе, уже явленной прежде, оказавшейся столь же роковой для этих чудовищ, как и для обычных животных. Я решил обороняться.

Первым делом я перевязал руку, боль была невыносимой. После перевязки стало легче, и я направился через всю комнату к стойке с ружьями. Выбрал тяжелую винтовку — старое испытанное оружие — и, запасшись патронами, поднялся в одну из башенок, венчавших дом.

Однако разглядеть что-либо невозможно — сады казались расплывчатой тенью, немного более темной там, где были стволы. Я понимал, что бесполезно стрелять просто в темноту. Единственное, что можно было сделать, это дождаться появления луны, тогда, может быть, мне удастся нанести врагу потери.

Я сидел неподвижно и прислушивался. В садах было довольно тихо, до меня доносилось лишь единичное хрюканье или повизгивание. Мне не нравилась эта тишина, она заставляла меня раздумывать над тем, что еще может прийти в голову этим существам. Дважды я спускался с башни и обходил дом — все было спокойно.

Потом послышался шум со стороны ямы — казалось, там произошел еще один обвал. Сразу после этого в течение минут пятнадцати обитатели сада взволнованно перекликались, затем все стихло.

Примерно через час над далеким горизонтом появился свет луны. Он был виден над деревьями, но пока луна не поднялась, я не мог как следует рассмотреть сады. Впрочем, и тогда я не заметил никого, пока не подался вперед: несколько свиноподобных существ лежали ничком у стены дома. Что они делали, я разобрать не мог. Однако это была возможность, которую не следовало упускать, и, прицелившись, я выстрелил в одну из тварей. Раздался пронзительный крик. Когда дым рассеялся, я увидел, что существо лежит на спине, слабо подергиваясь. Потом оно затихло. Остальные исчезли.

Тут до меня донесся громкий визг со стороны ямы, многократным эхом отозвавшийся во всех частях сада. Получив, таким образом, некоторое представление о численности моих врагов, я понял, что все намного серьезнее, чем мне представлялось.

Пока я так сидел и наблюдал, мне не раз приходило в голову: «Почему это происходит? Кто эти твари? Что это значит?» Затем я мысленно вернулся к своему видению — хотя даже сейчас меня не оставляют сомнения относительно того, было ли это видение, — равнины безмолвия. «Что это значит?» — раздумывал я. А эта тварь на арене? Фу! Наконец я подумал о доме, который видел в тех далеких местах. Тот дом всем своим внешним видом так походил на этот, что, возможно, был сделан по его модели. Или этот по модели того? Я никогда прежде не думал об этом…