'Фантастика 2025-63'. Компиляция. Книги 1-27 - Александр Майерс

за собой целый ворох никому не нужным проблем. Сейчас от животины на столе остались только неопрятные сгустки крови — саму свиноматку Сильнягин реквизировал после «очной ставки» с Махмудом.

Ну, ладно, если бы сам по дурости спалился, что задавил эту гребаную свиноматку — так нет же! В её брюхе оказался тот еще подарочек — полупереванные части человеческого тала! Мало того, что на деньги попал, так теперь еще и Сильнягин на взял карандаш! И ведь ни для кого не секрет, что в голове местного участкового водятся огромные такие тараканы — отшибленный он на всю голову, уж лет тридцать как! Бочкин резонно опасался, как бы старый и полоумный мент его не подставил.

А то с участкового станется, повесить на него, Кирьяна, эту чертову расчлененку. И войдет он в историю поселка, как первый Нахаловский маньяк-потрошитель! А че? Менты — они все одним миром мазаны! Им бы только человечка маленького и невиновного в холодной закрыть, а на все остальное им абсолютно похер! И, небось, после этого ночами спят спокойно, а не вскакивают в холодном поту, хоть и совесть нечиста…

А хитрожопый таджик Махмудка явно соскочит! Он же, мало того, что зэка бывший, так он же теперь, сука, чертов буржуин! Хозяин жизни! Да и они же и с Сильнягиным вась-вась! Вона, его пасынок — Валька, постоянно Митрофанычу лучшие куски мяса подгоняет! А че ему — бабла куры не клюют, может себе позволить. Это он, Кирюха, голь перекатная, а в кармане — вошь на аркане. Так что, если Махмудке по блату соскочить не удастся, так все одно — откупится, вша тюремная!

— Как же меня все за.бало! — Бочкин еще раз в сердцах пнул стол и вновь присосался к прохладному стеклянному горлышку бутылки.

— Ах, ты, падла такая! — От раздавшегося за спиной резкого неприятного голоса Кирьян вздрогнул и подавился водярой, расплескивая на лицо и грудь остро пахнущую жидкость. Он закашлялся с надрывом, извергая из носа остатки спиртного. — Я тут с ног сбиваюсь, — не обращая внимания, на задыхающегося Бочкина, продолжал резать барабанные перепонки женский голосище, — не зная, за что схватиться по хозяйству, а этот алкаш опять надирается втихаря! Да еще и в одиночку! Говорила мне мама — бросай этого морального урода, да я, дура, не послушалась…

— Заткнись, дура! — рявкнул на жену Кирьян, когда, наконец, сумел продышаться и откашляться. — Сколько раз, мля, говорил — не ори под руку! Я же захлебнуться реально мог!

— Да чтобы ты вообще сдох, козел драный! — Женщина сорвала с плеча слегка влажное кухонное полотенце и со всей дури стеганула мужа по лицу. — У-у-у, животное! Глаза мы мои тебя не видели!

— Сдурела, тварина! — схватившись за покрасневшую от удара харю, обиженно заревел Кирьян, толкая законную супругу раскрытой ладонью в грудь. — Отвали, зараза! Чуть глаз мне не выстегнула, полоумная! Нахрена я вообще на тебе женился?

— Потому что зенки и перед свадьбой умудрился залить, упырь драный! — продолжала нагнетать жена. — Какая же я дура, что вышла за тебя! Вот мама моя, та сразу тебя, алкаша, выкупила! Надо было послушать… — И она вновь стеганула мужа полотенцем, но Кирьян на этот раз успел увернуться.

— Заткнись, сука! — вновь заорал на жену Бочкин. — Проблемы у меня серьезные! Поняла, дура! Нервы я лечил, Галка… — И он гулко стукнул себя кулаком в грудь.

— Да у тебя всю жизнь проблемы, долбоящер! То с головой, то с жопой, но в основном от водки! — И не подумала отступать Галина. — Импотент несчастный! А я-то, я-то… Думала, за ум взялся! Завязал…

— Завязал, да! — осатанело возразил Кирьян. — Месяц никапли в рот не брал! Пашу на грузовичке без выходных и без проходных, как проклятый! Все, чтобы вам… На блюдечке… Все до дома… Чтобы полная чаша… А как только… значит… так алкаш? — Язык Бочкина стал постепенно заплетаться — водка, наконец-то, стукнула по башке. — Им-п-потент, значит? — Зло оскалился он. — Да пошла ты в жопу со своею распрекрасною пи.дой! И не такая, уж, она у тебя распрекрасная! Думаешь, другую не найду? Да легко! Только свистну, как все пёз.ы незамужние с округи сбегутся… Перебирать она будет, млять! К маме своей пиз.уй, змеюка подколодная! Вот напару с ней ядом и фонтанируйте!

— Ах, так, значит, Бочкин? — реально зашипев, как змея, сверкнула глазищами Галка. — Чтоб ты сдох, выкормышь собачий! Только потом опять на коленях не приползай…

— Да вали, млять, за.бала уже мне мозги трахать!

— А ты по-другому трахаться и не умеешь! А так, хоть какой-то интим! — Зло бросила напоследок Галина и, резко развернувшись, вылетела из сарая.

— Скатертью дорожка! — крикнул ей в спину Кирьян. — Еще пожалеет, сука… — презрительно процедил он, поднимая практически опустевшую бутылку, которую все еще продолжал сжимать в кулаке, на уровень глаз.

На донышке бутыли все еще плескалась заветная горючая жидкость, которую водитель грузовика мгновенно употребил по прямому назначению.

— Так, куда лучше! — Он, наконец, довольно выдохнул и занюхал спиртное рукавом засаленной куртки. — Прямо праздник какой-то! И никто больше над ухом не зудит! Давно надо было послать её нах.й… И чего только ждал? — Одним волевым решением, пропорционально увеличивающимся по мере увеличения степени опьянения, Кирьян «разрулил» семейную проблему старым дедовским методом: баба с возу — кобыле легче!

Следующим этапом наступившей счастливой жизни, свободной от семейных скреп, для Бочкина стал поиск очередной дозы спиртного, ибо душа настойчиво требовала продолжения банкета! Такой повод, да как следует не отметить? Он еще из ума не выжил! И Кирьян Бочкин с грацией императора Александра Македонского, отправляющегося завоевывать весь мир, покинул душный и пропитанный миазмами свежепролитой свиной крови сарай.

Что происходило дальше, Бочкин почти не помнил — в его памяти этот промежуток времени отсутствовал напрочь. Он очнулся с чудовищной головной болью и ломотой во всем организме, словно всю ночь разгружал вагоны с какой-то тяжелой и неподъемной хренью. От лежания на чем-то твердом и неудобном, все тело Кирьяна задубело и никак не желало подчиняться командам. Жутко ныла спина, и отчего-то сводило судорогой левую ногу.

— Че за херня… — просипел Бочкин пересохшим горлом — во рту словно поселилась пустыня Сахара, набив горло, не иначе, как верблюжьей колючкой. — А-а-а… Сука… Пить… — с