Записки, или Исторические воспоминания о Наполеоне - Лора Жюно

class="p1">Он вынул из бокового кармана миниатюру в золотом медальоне и показал ее нам, это был портрет жены его. Я увидела очаровательное лицо, и в нем особенно поразило меня и Жюно сходство с принцессою Боргезе. Я сказала это Жерому; он отвечал, что не одна я сделала такое замечание; что он сам находит тут сходство, и многие французы, бывшие в Балтиморе, заметили то же, что и я. Мне показалось даже, что в выражении лица жены Жерома больше огня и одушевления, нежели в принцессе Боргезе. Я сказала это потихоньку Жюно, но он не согласился. Ему еще памятны были прежние впечатления.

— Судите сами, — сказал Жером, закрыв прелестный портрет, — могу ли я оставить существо, которое соединяет в себе все качества женщины, достойной любви. Я желал бы, чтобы брат согласился увидеть ее, послушать хоть минуту. Я уверен, что она так же пленила бы его, как Кристина, которую он сначала отвергал и наконец полюбил не меньше других невесток. Что касается меня, я решил не уступать. Я чувствую свою правоту и не сделаю ни шага, в котором после мог бы раскаиваться.

Слушая его, Жюно молчал. Сначала он уговаривал Жерома уступить воле императора; но, рассмотрев положение молодой четы, он нашел его чрезвычайно трогательным и спрашивал себя, как после говорил мне сам, не грешно ли подбивать молодого человека на такое дело, которое, по сути, достойно порицания. Он гулял с Жеромом в небольшом саду гостиницы и отвечал на все односложно. Когда мы оказались в нашем экипаже, он признался мне, что последняя часть разговора была для него очень тягостна.

Часа через полтора мы расстались: Жером продолжал свой путь во Францию, а мы отправились в сторону Лиссабона.

Это свидание растревожило меня. Жером напомнил мне мою мать, которая любила его нежно. Такие воспоминания всегда волнуют. Когда мы остались с Жюно одни, он увидел, что меня опечалила эта встреча. Я представляла себе, как огорчилась бы мать моя, увидев, что этот молодой человек, которого любила она с нежностью матери, возвращается в семейство, где все сделались королями, принцами, все покрыты пурпуром. А он один среди них изгнанник, пария! И это за то, что хотел сохранить данное слово. Но после первой минуты этого неизбежного впечатления я начала вернее размышлять о людях… Особенно думала я о характере того, кто занимал меня. Как далек был он в этом от Люсьена! Люсьен — человек особенный, даже в семействе Бонапарт. У него голова и сердце, ум и душа, все это железное и огненное, и между тем все исполнено доброты, все способно к чувствам самым нежным, какие только может иметь человек. Сравнивая братьев, я говорила себе, что Люсьен никогда не уступил бы обольщениям; но за Жерома я не могла отвечать. И когда Жюно спросил меня, отчего я улыбаюсь, я сказала:

— Посуди сам, этот юноша едет к императору в Милан. Он будет там на торжествах коронации. Он услышит там волшебные слова величества, высочества… Я очень боюсь, чтобы очарование любви не оказалось слабее этого волшебства. Не знаю отчего, но я боюсь за эту бедную молодую женщину, такую прекрасную, благородную и доверчивую. Я боюсь, что ее голос не будет услышан из ее далека! Всё, и даже крик новорожденного дитя, звучит слабо за пятьсот лье.

Жюно засмеялся.

— А я уверен, что ты ошибаешься, — сказал он.

События доказали, что я была права.

Меня удивила разница между Испанией и Португалией. Она сделалась заметна тотчас после переезда через границу около Бадахоса. Черные глаза, волосы и загорелое лицо составляют единственное сходство между португальцами и испанцами. У первых губы толстые, нос напоминает негров, волосы черные, часто курчавые. Вообще в их внешности, руках и особенно ногтях заметна кровь метисов. Это особенно разительно после Испании, где у жителей цвет тела также смуглый и глаза черные, но вид европейский.

Зато при въезде в Португалию вас прежде всего приятно поражает ухоженная природа. Оставив обширные песчаные долины и заброшенные луга, вы находите деревни с хорошо выстроенными и ослепляющими белизной домами: крестьяне красят их каждую весну. Португалец вообще больше чем испанец заботится о самом себе. Куртка из темного сукна заменяет у него кожаный плащ и камзол; вместо монтеры (маленькой шапочки) у него шляпа. У женщин волосы просто собраны или закрыты платком, завязанным под подбородком. Обращение их приятно, что в Испании встречается не везде. Впрочем, крестьяне не дают полного представления о португальском народе, и я вскоре покажу это, говоря о Лиссабоне и Опорто.

Еще не доехав до Эльваса, мы увидели первый сад померанцевых деревьев, каких не видали, приехав в Испанию. Вообще все на границе Португалии чрезвычайно отличается от того, что оставляете вы позади себя. В Эльвасе мы удивлялись прекрасному водопроводу, который простирается на целое лье. Он на высоких арках проходит через долину, удивительно плодородную, покрытую садами, прекрасно обработанными, и небольшими померанцевыми боскетами[159]. Его называют os arcos de Аmoreira. Тутовое дерево, подле которого начинается он, дало ему имя.

Но эта ухоженность, этот прекрасный вид есть только наряд кокетки, и Португалия надевает его для того, чтобы унизить свою соперницу. Исчезло все, когда мы оставили Эльвас: нас окружили горы, обнаженные и бесплодные. Но вскоре около какого-то селения мы опять встретили ладанник с его прекрасными белыми цветами и золотым пестиком, бальзамический запах его снова наполнял воздух. Это растение еще замечательнее в Португалии, где почки его и ветви более смолистые, чем в испанской Эстремадуре.

Эстремоз, небольшая военная крепость с гарнизоном, приветствовала нас пушечными выстрелами. Комендант крепости, старик, храбрый человек, думал увидеть светозарного ангела в первом адъютанте Наполеона, потому что, надо заметить, Жюно выставлял впереди всех своих титулов именно этот. Впрочем, кажется, это обольщение также действовало и на старого ветерана: он выражал свое восхищение Францией и ее героями искренними словами, которые идут от сердца и не могут обмануть. Комендант водил нас по своим владениям с доверчивостью самой благородной, а Жюно был чувствителен к этому, душа его понимала все великодушное и высокое.

В Арраиолосе мы уже не слышали пальбы, потому что там нет пушек; зато стрельба из карабинов, сопровождающая приветствия, показывала, что нас хотят принять дружески. Мы видели, что португальское правительство если и не любит Францию, то, по крайней мере, боится ее.

Область Алемтехо, в которой находится Лиссабон, часто сравнивают с Эстремадурой, но никакие воспоминания мои не дадут верного понятия о той красоте, какую представляют песчаные равнины Алемтехо во время цветения удивительных растений, сплошь