Чм66 или миллион лет после затмения солнца - Бектас Ахметов

Выросли дети у Шарбану. Старшие сыновья Талап и Серик работают инженерами, Гульнара удачно вышла замуж. У нее и муж хороший, и свекровь пробивная. Самый младший в семье Арыстан рысачит, навострился в партию, зарабатывает очки на стройке в Октябрьском районе Алма-Аты.

У ЦГ наткнулся на Квазика, сына дяди Аблая Есентугелова. Тетя

Альмира просила матушку достать для него хорошее печеночное лекарство. С печенью осложнения у Квазика после длительных запоев. С бухлом он завязал, работает инструктором в республиканском штабе строительных отрядов.

– Слушай, почему я не знал, что ты бухарь? – спросил я Квазика.

"…Вылетели в Ригу ночью. Сын писателя Квазик – улыбчивый, застенчивый мальчик следующей осенью должен пойти в десятый класс.

Ни за что не разглядеть было в угловатом отроке будущего акулу национального капитализма начала девяностых. Кто вообще мог знать, что нас ждет?

В аэропорту Румбула встречал младший брат писателя. Он был ученый из оборонки, полгода назад защитил докторскую, связанную, если правильно запомнил, из области защитных свойств авиационных материалов. Жил в Московском (так называли часть города, населенную в большинстве своем русскими) районе Риги.

Квазику приглянулся радиоприемник "ВЭФ", что возвышался на серванте. Писательский сынок принялся сосредоточенно крутить ручку настройки. Здесь, у западных границ, четко и не только ночью, как это было у нас, в Алма-Ате, ловились "Голос Америки", Би-Би-Си. Дядя заметил горящие глаза старшеклассника и без слов через тетю Альмиру передал приемник племяннику. Квазик удивился: "Это мне?". Тетя

Альмира насмешливо сказала: "Тебе. Единственному наследнику всех

Есентугеловых".

Бектас Ахметов. "Это было недавно…". Из книги "Сокровенное.

Аблай Есентугелов. Мысли. Изречения. Воспоминания".

Квазик улыбнулся, потупил глаза.

Я взял его под локоть.

– Знал бы, что ты был бухариком, – непременно выпил бы с тобой.

– Да-а… – Квазик смущенно отмахнулся.

– У Асета работаешь?

Мой одноклассник Асет председатель республиканского штаба строительных отрядов при ЦК ЛКСМ Казахстана, начальник Квазика..

– Да.

– Не обижает?

– Да нет.

– Привет передавай.

У Квазика при разговоре привычка прятать глаза. Опытные люди повадку толкуют как признак коварства. Случай с глазами сына дяди

Аблая, по-моему, не укладывается в общепринятое суждение. Мало ли почему человек отводит глаза? Может он стеснительный.

Глава 2

Брат, ты мне или не брат…?

– Не храпи! – Я открыл глаза. За плечо меня тряс усатый, лысеющий парень с бесцветными глазами. – Спать не даешь.

Это еще что за степная птица? В комбинатовской гостинице в прошлые приезды никто из соседей по комнате не жаловался на мой храп. Я ничего не сказал и, поворочавшись, заснул.

Когда окончательно проснулся, был полдень. Усатый причесывался у зеркала. Он похож на белька с острова Ратманова. Сосед услышал, как я чиркнув спичкой, закурил, открыл рот. В зеркале отразились два огромных, заостренных клыка на верхней челюсти.

Нет, он не белек. Сосед мой Дракула акмолинских степей.

– Тебя как зовут?

– Бирлес.

– Я сильно храпел?

– Ужас. Обедать пойдешь?

– Пойду.

– Пообедаем на фабрике-кухне.У меня талоны есть.

– Тебе сколько лет?

– Двадцать три.

– Ничего себе, – я присвистнул. – Я думал, ты старше меня.

– Мне больше моего возраста дают. – Дракула улыбнулся и почесал лобешник. – Может из-за лысины?

– Ты еще не лысый, – я подпрыгнул на кровати, – Выпить за знакомство возраст тебе позволяет? Позволяет. Как ты?

– Можно. Только я не пью.

– … Нас семеро братьев и сестер. – Я пью вино, Бирлес рассказывает. – Родителей потерял в тринадцать лет, учился в интернате…

– В один год лишился родителей? От чего они умерли?

– От инсульта.

– Живешь в общаге?

– У тети.

– Где работаешь?

– Инженером на кафедре тяжелых цветных металлов в политехе.

– Слушай, пузырь кончился. Надо по новой сходить в магазин.

– Я сбегаю.

– На тебе деньги.

– Не надо. – сосед отстранил мою руку с трехрублевкой. – Моя очередь угощать.

– Но ты же не пьешь!

– Ну и что?

Бирлес демонстрировал хорошее знание правил уважения старших..

Его этикет мне по нраву. Он надел туфли на высоких, заостренных к низу, каблуках. Такие туфли в Алма-Ате шьют для приезжих казачат будочники с фабрики Степана Шаумяна. Каблуки с подковками, нос у туфелек узкий. В таких хорошо по парадной брусчатке прицокивать.

Из своего номера на втором этаже поднялся Шастри. Увидел пустую бутылку, повертел в руках и догадался:

– Уже познакомились?

– Выпьешь?

– Нет. Мне вечером с Зорковым встречаться.

Вечером я позвонил домой.

– Улан нашелся! – сказала мама.

– Где?

– В Ташкенте.

Ситку задержали в Ташкенте менты и поместили в приемник-распределитель. Сейчас идет документирование личности.

После чего, обещает узбекская милиция, Ситку Чарли с спровождающим доставят в Ама-Ату.

– Позвони Розе в Чирчик.

– Утром я позвонила ей. Роза поехала к нему. Обещала покормить.

– Если достану билет, то послезавтра прилечу домой.

– Нурхан не будет возражать.

– Куда он денется.

Шастри не возражал. Потому что в автобусе мы познакомились с девицей и пригласили ее вечером к себе.

Пили в номере Шастри, кончились сигареты и я поднялся за ними к себе. Вернулся через полминуты, дверь заперта и тишина. Стучал я громко, за дверью послышался голос молодухи: "Сильней стучи!".

Поступил я не по-товарищески, но мне хотелось еще с ней покурить.

Наконец дверь открылась, девица выскочила, посреди комнаты на домкрате стоял голый Лал Бахадур Шастри.

По результатам посиделок накоротке состоялся обмен мнениями: он двинул меня в подбородок, – я треснул его пустой бутылкой по голове.

Поднялся я в номер слегка окровавленный и попросил Бирлеса:

"Сходи, посмотри,что там с Нурханом".

Чаще убивают, говорил Серик Касенов, как раз пустой бутылкой. В полной бутылке жидкость амортизирует удар по бестолковке, усилие получается рассредоточенным, разлитым; порожний пузырь бьет слитно, осколки наносят более серьезные ранения.

Для Шастри удар оказался не смертельным. Но с братской дружбой на данном этапе покончено.

Когда наступает сентябрь…

Главный отличительный признак провинциализма в науке – серьезное отношение к себе, к своему вкладу в сокровищницу знаний. Это и отмечали в отзывах на труды наших исследователей московские ученые. "В традициях КазНИИ энергетики выполнять НИР

(научно-исследовательские работы) с большим запасом. – писал рецензию на диссертацию сотрудника доктор наук из Москвы Штейнгауз и саркастически подначивал. – Подобная перестраховка не может не радовать".

Что и говорить, провинциалам не достает непринужденности, легкости.

Кул говорил, что когда он учился в аспирантуре ВИЭСХА, то заметил, что москвичи дисеры кропают между прочим, не забывая о главном – об обустройстве быта. Фанатики от науки – на перефирии.

Провинция живет слухами. Ну, например, в коридорах обсуждают жизнь академика Стыриковича. Михаилу Адольфовичу за восемьдесят, и он ни разу не болел, никогда не простужался, даже гриппом не заражался. Сей факт биографии Стыриковича вызвал серьезную озабоченность в среде соратников и они пригласили специалистов-геронтологов осмотреть патриарха.

Читая некрологи в центральных газетах, легко убедиться: в основной своей массе крупные ученые живут долго. Умирают обычно в возрасте около восьмидесяти. Саян Ташенев объяснял долголетие крупняков активной мозговой деятельностью. Она, мол, способствует тому, что сосуды их по этой причине долго не теряют эластичности.

Кул Аленов стоял на своем и говорил, что со здоровьем у корифеев более-менее порядок как раз потому, что они не считают науку занятием достойным серьезного к себе отношения. Дескать, корифеи на то и корифеи, что умеют распределять силы по всей дистанции столь равномерно, что их хватает на все.

Заместитель директора энергетического института (ЭНИНа) имени

Кржижановского Александр Семенович Некрасов близкий знакомый

Аленова. Среди специалистов у него есть имя. Какое имя? Что он там понаписал в монографиях мы не знаем, – не читали, но, скажем, кто сегодня директор ЭНИНа мы знать не знаем, а про заместителя наслышаны.

В нашем институте, надевающих под костюм галстук, по пальцам можно пересчитать. А вот глянешь на Некрасова и думаешь: в ЭНИНе все такие при галстуках, вальяжные, говорливые дамские угодники.

Живые классики когда-то и сами ходили в бишарушках. Александр