О праве войны и мира - Гуго Гроций

Кто не почтет преступной службу враждебным знаменам

Своих сограждан.

Здесь под именем «сограждан» следует понимать не граждан той или иной страны, но граждан общего союза всего человеческого рода.

5. В гораздо меньшей мере оправдывает избиение досада за испытанное поражение; так, мы читаем о том, как Ахилл, Эней, Александр отмщали смерть своих друзей, проливая кровь пленных и сдавшихся. Гомер, стало быть, не напрасно приводит свой стих:

В сердце своем тогда замыслил неправое дело[1406].

XVII. Совершивших преступления следует по справедливости щадить, когда они многочисленны

Но если преступления и таковы, что могут, казалось бы, заслуживать смерти, тем не менее долг милосердия состоит в том, чтобы несколько отступать от своего сурового права, принимая во внимание многочисленность преступников. Пример подобного милосердия нам являет сам Бог, пожелавший, чтобы был предложен хананеянам и крайне нечестивым соседним с ними народам мир, которым им была дарована жизнь под условием уплаты дани. Сюда же относится следующее изречение Сенеки: «Суровость полководца распространяется на отдельных лиц. Но когда разбежится целое войско, то необходимо милосердие. Что обезоруживает гнев мудрого? Толпа виновных[1407]» («О гневе», кн. II, гл. 10). И у Лукана читаем:

Сколько нещадною смертью погибло юношей, сколько

Голод сгубил иль неистовство моря, земли колебанье,

Мор от небес и земли, пораженья в военных походах, —

Не было карою то.

«Во избежание наказаний, постигающих слишком многих, изобретен жребий», – говорит Цицерон («В защиту Клюенция»). Саллюстий обращается к Цезарю: «Никто не побуждает тебя ни к жестоким наказаниям, ни к вынесению суровых приговоров, которые скорее разрушают, чем исправляют город».

XVIII. Нельзя убивать заложников, если они не совершили преступлений

1. Что нужно установить о заложниках согласно праву природы, об этом можно заключить из сказанного нами выше. В старину было распространено мнение, что каждый имеет право на свою жизнь в такой же мере, как и на другие вещи, приобретаемые в собственность, и что это право в силу молчаливого или явно выраженного соглашения перешло от отдельных лиц к государству. Поэтому не удивительно, если мы читаем, как невинные лично заложники подвергались смерти за преступления государства либо как бы по своему особому согласию, либо как бы по согласию государства, в которое было включено и их собственное. После того как истинная мудрость научила нас тому, что собственность на нашу жизнь принадлежит исключительно Богу, никто уже не может только одним своим согласием сообщить кому-либо право на свою жизнь или на жизнь своего гражданина (Витториа, «О праве войны», № 43).

Оттого-то милостивому вождю Нарсесу казалось бесчеловечным подвергать невинных заложников смертной казни, как об этом сообщает Агафий (кн. I). О других то же сообщают прочие авторы. Так, Сципион говаривал, что он намерен свирепствовать не против неповинных заложников, но против самих бунтовщиков, и что он намерен карать не безоружных, но вооруженных врагов (Ливий, кн. XXVIII)[1408].

2. Некоторые из числа небезызвестных новейших юристов полагают, что такого рода соглашения имеют силу, если они подкреплены нравами (Меночио, «Заключения», вопр. VII). Я готов с этим согласиться, если только они называют нравами одну лишь безнаказанность, которая здесь часто фигурирует под таким именем. Если же они считают свободным от вины того, что лишает жизни других в силу одного только соглашения, то я боюсь, что они ошибаются сами и вводят в заблуждение других своим опасным влиянием.

Несомненно, что когда кто-нибудь, являясь заложником, в настоящем или в прошлом находится в числе тяжелых преступников или нарушит данное им ручательство в важном деле, тогда может оказаться, что смертная казнь будет свободна от несправедливости.

3. Клелия, которая стала заложницей не по своей воле, а по повелению государства[1409] и затем бежала, переплыв Тибр, «не только не была наказана царем этрусков, но еще удостоилась почестей за добродетель», по словам Тита Ливия в повествовании об этом событии (кн. II).

XIX. Необходимо воздерживаться от всякого бесполезного сражения

Сюда же следует добавить еще то, что все сражения, не служащие ни для получения должного, ни для прекращения войны, имеют целью исключительно служить честолюбию силой или, как говорят греки, являются «свидетельством силы, а не борьбы против врагов» (Арриан, кн. V), противоречат долгу христианина и самой человечности. В связи с этим правители должны решительно воспрещать подобное, так как им надлежит дать отчет за напрасно пролитую кровь тому, от чьего имени ведут войну. И потому Саллюстий восхваляет полководцев, которые одержали победы без кровопролития. И об известном своим мужеством народе каттов Тацит говорит: «Они редко совершают набеги и избегают случайных стычек»[1410].

Глава XII

Ограничение опустошений и тому подобного

I. Какого рода и до каких пределов опустошение может быть справедливо?

II. Следует воздерживаться от опустошений, если вещь полезна для нас и находится вне пределов власти неприятеля.

III. Если существует надежда на скорую победу.

IV. Если неприятель получает средства существования из других источников.

V. Если самая вещь ничем не может способствовать ведению войны.

VI. О том, что сказанное относится, в частности, к священным предметам и вещам, связанным со священными предметами.

VII. Равным образом – к предметам богослужения.

VIII. Замечания относительно преимуществ, проистекающих от такого рода ограничений.

I. Какого рода и до каких пределов опустошение может быть справедливо?

1. Чтобы иметь возможность уничтожить чужую вещь, не совершая правонарушения, необходимо наличие одного из следующих трех условий.

Или налицо должна быть такого рода необходимость, которую следует считать исключенной при первоначальном установлении собственности. Примером может служить случай, когда кто-нибудь бросает в реку во избежание опасности меч третьего лица, которое в состоянии исступления готово им воспользоваться. Однако при этом, как мы оказали в другом месте, согласно наиболее правильному мнению, остается обязательство возмещения ущерба (кн. II, гл. II, пар. IX).

Или же должен иметься некоторый долг, возникающий из правонарушения, так что уничтоженная вещь считалась бы полученной в счет долга, поскольку иначе ведь не было бы права.

Или, наконец, должно случиться какое-нибудь злодеяние, которое заслуживает соответствующего наказания и мера которого не превышается наказанием, ибо, как верно замечает один здравомыслящий богослов, справедливость не допускает того, чтобы, например, опустошить целое царство за увод стада скота или за сожжение нескольких домов (Витториа, «О праве войны», № 52 и 56). Это ясно видит и Полибий, желающий, чтобы война как возмездие распространялась бы не до бесконечности, а лишь до тех пределов, в которых