Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

в кафтаны из кожи и телячьих или лосиных шкур. Но за десятилетия торговли с Хольмгардом и Булгаром они запаслись хорошими тканями – беленым тонким льном, легкой цветной шерстью, шелком гладким и узорным. Носили все это по больше части женщины, но и мужчины постепенно привыкали к более яркой одежде. Под высокой белой шапкой у каждого кугыжа был надет серебряный или медный венец, на висках к нему крепились проволочные кольца из серебра, меди, бронзы. Такие же колечки, только маленькие, были вдеты в уши: у кого по одному, у кого и по два. Живущие в Мерямаа русы давно переняли обычай носить кольца в ушах; Правена поначалу едва не фыркала от смеха, видя золотые серьги Анунда или Хольмара, но за несколько дней привыкла. На поясах позвякивали литые бронзовые подвески.

Спешно послали за Дагни. Прибежав вслед за нею в грид, Правена из уголка с любопытством наблюдала за долгим обрядом встречи: каждому из гостей Дагни и Анунд подносили по лепешке с куском козьего сыра, подавали чашу пива, и хотя от лепешки меряне откусывали только раз (чашу выпивали до дна), на угощение всякого по отдельности требовалось немало времени. При этом обменивались приветствиями по-мерянски. Сначала Правена дивилась про себя, как хорошо Анунд и его сестра знают язык и обычаи мери, а потом вспомнила: это их обычаи, ведь они родились здесь. И их мать, Арнэйд, и дед по матери, Даг, тоже родились здесь, в их жилах течет кровь мерянских бабок и прабабок. Помня язык, обычаи и предания северных предков, мерянские русы поколение за поколением все глубже пускали корни в эту землю…

Судя по всему, гости были важные и их посещение для Анунда много значило. Но вот наконец все расселись и приступили к делу. Говорить начал Енгур – самый старый из кугыжей, седой, с согнутой спиной, а глубокие глаза его из-за морщин казались щелочками.

– С друзьями своими посоветовавшись, мы, серебряное олово растопивши, тот ленгеж[763] наполнивши, большой непочатый хлеб взявши, ссучивши большую серебряную свечу, взяли большой дым[764], да большого с серебряными рогами быка поймавши, с друзьями своими пошли в рощу богов, – с важностью рассказывал он, а его товарищи кивали. – По прибытии в рощу поставили большие лавки, на лавки положивши непочатый хлеб, поставивши полный ленгеж пива, зажегши большую серебряную свечу, большой кол воткнувши, большой котел повесили. По установке всего полного, непочатого, с друзьями своими посоветовавшись, с серебряными рогами большого быка поймавши, в рощу привели…

Анунд величаво кивал, выражая одобрение. Кугыжи так подробно рассказывали ему обо всех своих действиях, чтобы он знал – все было сделано нужным порядком, без отступлений, и полученный итог заслуживает уважения и доверия.

– Большой белый платок расстеливши, – рассказав о принесении жертвы, Енгур перешел прямо к делу, – сорок один серебряный камень разложили по девяти гнездам: «дорога», «голова», «совет», «женщина», «сердце», «мужчина», «помеха», «нога», «дом», – стали мы задавать вопросы Мужед Кувы-Кугыжу[765]. Спрашивали мы – будет ли нам добро от того ребенка, что стал главным паном[766] в Рушмаа[767]? Четное число серебряных камней выпало нам. Спросили мы: будет ли нам зло от того ребенка? Нечетное число серебряных камней выпало нам. Спросили мы: о Поро Кугу Юмо, о Мужед Кувы-Кугыж, можно ли избежать несчастья? Нечетное число камней выпало нам…

Как положено, гадатели делали расклад трижды, и каждый раз получали одно и то же: новый князь русов принесет Мерямаа новую неволю.

– Трижды вопрошали мы Мужед Кувы-Кугыжа, – заговорил другой старейшина, Кынакай, когда Енгур утомился. – Способа избежать беды искали мы, с друзьями совет держали. И вот что решили мы…

– Родич твой дальний, что приехал из Рушмаа с друзьями своими, должен остаться в Арки-Вареже заложником, чтобы избежать беды могли мы, – объявил еще один старейшина, Орташ. – Великие добрые боги к нам в дом его привели. Он родич тому новому пану. Пусть живет у нас, пока не поклянется тот новый пан не чинить вреда и обиды Мерямаа, не посягать на волю нашу, не требовать дани и жить в дружбе с Мерямаа.

Правена, уже давно соскучившись, перестала слушать длинные речи – все равно она не понимала ни слова. Смысл их стал ей ясен только вечером, когда кугыжи ушли, а Анунд, поразмыслив, передал услышанное Беру.

– Но постой… – Бер в изумлении отложил нож, которым резал мясо. – Пока не поклянется… для этого ему сначала нужно вырасти. Кто же берет клятвы с ребенка, который едва свое имя в силах выговорить! До тех пор пройдет лет десять, не меньше! Не хотят же твои кумыжи… твои хёвдинги, чтобы я сидел здесь десять лет!

– Они именно этого и хотят, – с сочувственным видом кивнул Анунд.

– Но как это возможно? Десять лет ты будешь ни за что держать меня в плену? – От возмущения Бер даже встал.

– Зачем называть это пленом? Ты поживешь у меня в гостях…

– Десять лет? Да обо мне все в Хольмгарде забудут, будут считать, что я умер, и от такого заложника вам не будет никакого толку!

– Успокойся, я все обдумал. – Анунд протянул к нему открытую ладонь. – Нужно, чтобы из Хольмгарда ко мне прислали посольство и оно подтвердило и на Роге Фрейра принесло клятву, что новый конунг не будет посягать на нашу волю и требовать дани. Пока этого не сделано, я не могу тебя отпустить, даже если сам захочу. Мне приходится считаться с кугыжами, за ними стоит вся Мерямаа. Ты должен это понимать.

– Это я понимаю, – с досадой ответил Бер, знавший, как важно для владык Хольмгарда иметь мир и согласие со словенскими старейшинами. – Но кто сможет дать такую клятву? От чего имени? От имени двухлетнего дитяти?

– Мы же говорили с тобой – в чьих руках будет власть?

– Откуда мне знать! Сванхейд…

– Пусть Сванхейд даст клятву от своего имени. И от всех тех старейшин, кто имеет в Хольмгарде вес. И когда это произойдет, ты получишь свободу, и мои кугыжи останутся довольны.

– Да Ящер им в брюхо, троллевым выродкам!

Бер довольно редко так злился, чтобы браниться, но сейчас все известные ему слова из дружинного обихода казались недостаточно сильными.

Ради такого важного случая Анунд разрешил вновь позвать в город Алдана: не в силах собраться с мыслями, от старшего товарища Бер ждал толкового совета. Услышав, чего хотят старики – их торжественное шествие в город спутники Бера сами наблюдали вчера, – Алдан тоже помянул ётунову мать.

– И что – ты собираешься послать такое посольство? – спросил Алдан