Письма 1886-1917 - Константин Станиславский

Очень бы хорошо, если б в "Федоре" и "Горе от ума" при репетициях вводили и наших массалитинцев.

"Синяя птица". Или ничего не делать, или делать очень много. Немедленно призвать Совет студийцев и поручить им в возможно скором времени показать пьесу в студии. (По секрету скажу, что я бы нанял двух лилипутов: одну, которая играет у Солодовникова в "Мадам Батерфляй", а другого подыскал). Если узнают, что в центре пьесы новые исполнители, да еще дети, – "Синяя птица" сделается сезонной пьесой. Пока же пусть репетируют.

Боюсь говорить о распределении, не имея ни списка в руках, ни всех соображений сезона театра и студии. Если же скажу наобум, будут говорить, что я же сам назначил то или иное распределение.

Хорошо бы вернуть Леонидова в Скалозуба, и хорошо бы Леонидова попробовать в Репетилове, а Лужский идеален в Гориче. Гейрот не может Репетилова? 22.

497*. К. К. Алексеевой

Август 1916

Москва

Дорогая моя Кирюля,

спасибо за твои письма. Они получены среди суматохи приезда и первых дней предстоящего долгого и тяжелого сезона. В Москве, после Кавказа, очень зябнется. Холодно, сыро, неприветливо. Я очень мерзну и уже простудился, заполучив солидный ларингит. Температура небольшая. Сижу дома, завидую тебе. Трудно прожить год без моря. Сезон предстоит неприятный потому, что опять придется пробавляться старьем. Одних забрали, другие сами пристроились на железных дорогах, [в] организациях и проч. С 6 ч. утра до 7 вечера они заняты и могут поспевать только к спектаклю. Когда же репетировать? Опять большая тяжесть сезона падет на нас, стариков. Но мы не жалуемся, так как время военное. Боимся только, что начнут брать и стариков, как, например, Москвина, Качалова. Ходят такие слухи. Но что же делать! Военные дела как будто бы идут недурно, но война продлится еще год и даже полтора. Опять, далеко в душе, начинаю волноваться за Игоря. Он до 8 сентября у Стаховича. Приехал было в Москву, собирался ехать в Евпаторию, а Дженечка Стахович уговорила его пожить с ней, и он, как говорит, с радостью согласился. Мама завтра утром приезжает в Москву. Бабушка, кажется, 7 сентября выезжает из Ессентуков. О Сулере плохие вести. Мало поправляется. Ольга Владимировна суетится. От брата в больнице, где она дежурит, в синематограф, а оттуда на репетицию. У Володи Гзовского оторвало его же собственной разорвавшейся пушкой локоть левой руки. Сейчас ему лучше, но начиналось гнилокровие.

У нас работают усиленно (но половина – с дублерами) десять пьес: "Село Степанчиково", "Роза и Крест", Рабиндраната – "Король темного покоя", "Маринка" Волькенштейна, "Флорентийская трагедия", "Двенадцатая ночь" (в студии), "Дочь Иорио" (тоже), "Росмерсхольм" (тоже), "Зеленое кольцо" (Вторая студия), "Жар-птица" (тоже), "Том Сойер" (тоже) 1 и т. д.

Нежно обнимаю. Скучаю без тебя.

Напиши, когда приедешь. Одевайся в дорогу теплее. Заранее запасись билетом. Не выслать ли тебе теплого – очень холодно, особенно в вагонах, которые не топятся. Поклон Штуцер.

Дуняша хотела послать тебе одеколон, но его не принимают на почте, так как это спирт.

498*. Л. А. Сулержицкому

18 сентября 1916

Москва

Милый, дорогой Сулер!

Погода адская, я немного простужен. Посылаю Дмитрия Лубенина с шубой. Он позвонит мне со станции; если поезд не очень опоздает, я, быть может, успею съездить на станцию и повидать Вас.

Но главное вот в чем: боюсь, что у Вас дома холодно и что Вы простудитесь. Быть может, лучше, чтобы Вы приехали к нам. Не смущайтесь временем и звоните, хотя бы все огни были потушены. Лучше маленькая ночная интермедия, чем Ваша простуда.

Хотел выслать за Вами автомобиль, но теперь его нельзя заранее заказывать, а можно вызвать и сейчас же ехать. В случае холода пошлите за каретой и подождите на станции.

Обнимаю и очень хочу видеть Вас. Постараюсь на минуту заехать завтра, если позволит погода.

Вечером играю без репетиции в первый раз "Трактирщицу".

Обнимаю и нежно люблю.

Ваш К. Алексеев

499*. Вл. И. Немировичу-ДанченкоСентябрь 1916

Москва

Дорогой Владимир Иванович!

Теперь надо мудро решить, какую из пьес надо гнать в первую очередь: "Степанчиково" или "Розу и Крест"1.

Мое мнение Вы знаете, я не откажусь встать во вторую очередь,- с удовольствием; но, так как наша пьеса посажена раньше и должна раньше созреть, я не вправе отказываться и от первой очереди. В последнем случае – придется прислушиваться больше к нашим требованиям и иные Ваши репетиции переносить на вечер. Так, например, Качалов на предстоящей неделе свободен четыре раза. Шахалов по вечерам свободен, а если и нет, то ничего не стоит его освободить. В противном случае – нам надо переносить свои репетиции на вечер. Но тогда работа сильно затормозится. Я готов (как это ни грустно) и на замену Шахалова у нас, лишь бы только параллельные работы не останавливались и не стали бы опять говорить: "Вот видите, мы говорили, что невозможно…" и т. д. Все возможно, хотя бы ценой уступок…

Пишу, что нам нужно: понедельник 3-го, вторник 4-го, среда 5-го – планировки на сцене "Чайной" (Шахалов необходим. Асланов и Берсенев – можно обойтись).

6-го сцены Мизинчикова и Сережи, Насти и Сережи (Асланов. Желателен Берсенев).

8-го "Превосходительство" – Москвин, Сережа и я 2.

П_р_и_м_е_ч_а_н_и_е.

Вахтангов. В числе моих условий этого года была студия с необходимым штатом ее. В числе необходимых лиц был Вахтангов. Он хотел в начале года – 100 р. Но я заявил ему, что прежде он должен показать себя в студии. Его жалованье осталось 75 р.

В этом году он прекрасно работал. Отдался студии, и для этого ему пришлось отказаться от постороннего, довольно значительного заработка. Необходимо ему прибавить. Его труд большой, хотя и незаметный. Польза, приносимая им незаметно театру, также большая не только в педагогическом, но и в этическом смысле.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});