Осада (СИ) - Кирилл Берендеев

– Интернет всегда можно включить, – тут же отметил Нефедов.

– Еще не хватало. Как будто сами не понимаете, что начнется, только дай сказать про последние дни оставшимся…. Слушайте, – неожиданно схватился Виктор Васильевич. – Вы мне давно еще матч-реванш в американку обещали. Может сыграем, до трех побед, хотя бы?

Директор ФСБ редко видел довольного Пашкова, такого и подавно. Оно и понятно, сейчас самое время радоваться, пусть маленькая, но удача. Значит можно сегодня, пока нет других страшных известий, успеть порадоваться малому, что дадено им свыше. Значит, неспроста. И премьер наслаждался каждой минутой. Ему редко выпадало радоваться вот так искренне, так отчаянно, так безответно, как в эти часы, а потому каждое мгновение для него было на вес золота и по цене осмия.

Нефедов так не умел. Он молча смотрел на премьера пустыми глазами, не понимая и не принимая его радостей. Как чужой, непонятно как и зачем оказавшийся в этой комнате. Но предложение сыграть в бильярд принял, не раздумывая. Сам так и не поняв, почему именно. Может оттого, что сейчас отказать Пашкову просто невозможно было. Хотя бы из искреннего удивления перед его взрывной, неподдельной радостью.

Премьер не был большим мастером по русскому бильярду, тем не менее, с его приходом еще в девяносто девятом году первый раз на этот пост, у него, как у назначенца Ельцина, немедля поинтересовались спортивными пристрастиями. В отличие от покойного президента, любившего лаун-теннис, больше на словах, нежели на деле, Пашков ответил, а уже во время предвыборной компании, и продемонстрировал, как он умеет скрутить свояка в дальнюю лузу, как отыгрываться, и как, с помощью «тещи», наносить убийственные удары битком по непростому чужому, стоявшему у самого борта; тогда, а это был самый разгар второй войны в Чечне, это умение казалось очень важным, новый президент виделся стратегом и тактиком, раскладывающим по полочкам диспозиции противника и наносящим неотвратимые точечные удары.

Бильярд немедля вошел в моду, и хотя больше Пашков публично кия в руки не брал, тем не менее, под эгидой президента было создано множество клубов, между которыми проводились кубковые турниры, имевшие международный статус, хотя и приезжали на них представители бывшего СССР, а поскольку лучше в русскую пирамиду все равно играть никто не умел, – призы, и немаленькие, разыгрывались между украинцами, казахстанцами и россиянами. А потом появились книги, написанные президентом, о бильярде, разумеется. Три штуки, выпущенные разными издательствами, но с убийственно великим тиражом, и хотя всякий раз выяснялось, что сам Пашков к ним отношение имел лишь опосредованное, а именно давал высочайшее разрешение на постановку его фамилии в заглавии, книги настойчиво раскупали. Мода на русскую пирамиду оказалась столь широко распространена, что трудно стало найти дом крупного чиновника или бизнесмена, в коем не нашлось бы комнаты с массивным столом зеленого сукна. Стол стал такой же неотъемлемой частью интерьера, как портрет самого президента. И пользовался популярностью и после того, как Пашков добровольно ушел в премьеры, передав ключики Маркову. А последнего президента так никто и не спросил, какой вид спорта интересен лично ему.

Нефедов, спускавшийся вслед за Пашковым в бильярдную, неожиданно наткнулся на крепкую спину премьера.

– До трех побед или до четырех? – уточнил Виктор Васильевич, прежде, чем открыть дверь.

– Мне кажется, вы никуда не спешите. Сегодня ведь заседание правительства в узком кругу в семь.

– Вы же на него не приглашены. Так что предлагаю вам последнюю возможность пообщаться вживую со всем довольным премьер-министром, покуда он не начал разносить нерадивый кабинет в своем духе.

Нефедов не нашелся, что ответить, но под напором Пашкова согласился играть до четырех побед. Когда-то он был кандидатом в мастера спорта по русской пирамиде, еще в институтские времена, кстати, неплохой был способ заработать на карманные расходы и на девушку, вот жаль только девушка, к тому моменту….

Оба взяли по шару, положили на сукно, ударили. Разбивать пирамиду выпало премьеру. Директор ФСБ сел в кресло, взвешивая в руке ореховый кий, покрытый фибергласом, с бронзовым наконечником и жесткой наклейкой. Для него несколько коротковат, впрочем, в киевнице все были под руку Пашкова.

Премьер разбил пирамиду удачно, биток упал в лузу, шары раскатились по бортам, как бы предлагая себя на выбор. Владислав Григорьевич посмотрел на часы, если положить на каждую партию по пять минут, Пашков освободит его быстро. Или нет, в следующем, довольно простом ударе он смазал, резка оказалась излишне сильной, перекрученный шар ударился в губу лузы и откатился к собратьям. Нефедов резко поднялся, подошел к столу. Высмотрел чужого, прицелился, ударил. Промахнулся. Странно, он не ожидал, что будет так нервничать при ударе; оглянулся на Пашкова, тот и не садился, стоял неподалеку, словно заранее знал, что оппонент промахнется.

Следующий его удар был точен. Всякий раз ставив свой шар у самой лузы на борт, он скатил еще два из общей кучи. Переменил позицию.

– Погода разгулялась, одно удовольствие смотреть. Наверное сейчас на Балтике хорошо. Когда все кончится, непременно туда сгоняю, знаете, хочется посидеть, – новый удар, шар с маху влетел в лузу, свояк остановился у губы, – в полном одиночестве, чтобы только ветер, стылое море и сосны над головой. По-моему что-то подобное мы заслужили.

– По-моему даже если все кончится прямо сегодня, – медленно произнес Нефедов, кружа, словно ворон, вокруг стола, – надо будет еще справиться с эпидемиями, от них-то никуда не денешься.

– Оставьте вы это хотя бы на сегодня, Владислав Григорьевич! – сквозь зубы произнес Пашков. – Ну неужели обязательно портить день. Вы мечтать совсем не умеете?

Нефедов вздрогнул и посмотрел на играющего. Пашков не оглядывался, он выцеливал шар, возможно, ничего особенного не имея в виду, хотя… это так не по-премьерски. Но ведь сегодня он и так на себя не похож.

– Если вы о сегодняшнем открытии, – осторожно начал директор.

– Я вообще. Что, никак не получается отвлечься? Или только русское народное средство, прошу прощения.

– Вы прекрасно знаете, я его не употребляю.

– Ну и прекрасно, я вот тоже, а в честь меня все равно водку назвали. Так что считайте это моим распоряжением: не тыкать кием куда попало, посматривая на часы, а нормально проиграть премьер-министру.

– Прикажете исполнять? – Пашков как раз промахнулся.

– Это уже другое дело. Ну давайте, Владислав Григорьевич, на вас первое лицо в государстве смотрит.

Первую партию Нефедов слил со счетом восемь – два. Во второй сумел навязать борьбу, заставив осторожного Пашкова дважды отыгрываться. Но все равно проиграл: восемь – шесть. Ставя пирамиду, премьер не мог удержаться от очередной колкости:

– Вот так вы исполняете распоряжение вышестоящего лица? Скверно, Владислав Григорьевич, мысли ваши, я смотрю, где-то далеко, а собрать их хотя бы на час вы просто отказываетесь. Завтра сделаю выговор.

Нефедов подошел к столу, выполнять первый удар. Немного помявшись, спросил:

– Виктор Васильевич, почему именно Балтика?

– В отрочестве часто с родителями ездили на рижское взморье. Снимали домик у одной старушенции, лет пять подряд, наверное. Встречался с местными парнями, и с приезжими, там из Москвы много было и Новгорода. Из Минска одна девочка, Олеся. Ее семья снимала соседний дом. Очень симпатичная девушка, знаете, такая домашняя, уютная, теплая. Пахла ландышами, наверное, тайком душилась маминым парфюмом. Мне всегда хотелось ее целовать. Особенно по ночам, когда мы, тринадцатилетние, усаживались вчетвером в сарае, я, Олеся, Ольга, Антон и играли в карты, в подкидного. Потом, около половины двенадцатого, Антона звали его дед с бабкой, Ольга уходила следом, а мы оставались одни. Смотрели на утыканное звездами низкое небо, на еле шуршащее море в двух шагах от сарайчика, на дюны, окружавшие нас, на сосны, лениво шумевшие неподалеку. И целовались до одури…. Где-то через час начинали кликать уже Олесю. Я провожал ее до калитки и шел домой, пьяный от поцелуев, обещаний и запахов ландыша, сосен и моря…. – помолчав, он добавил, – И что, скажете, после этого, мне нечего делать на Балтике?

– Нет, что вы, – Нефедов замялся, прежде, чем ответить, но Пашков его сызнова опередил.

– А еще мы, нам тогда было уже четырнадцать и мы давали друг другу обещания, сами знаете, какие, мы часто бродили в одиночестве по берегу, собирали янтарь, особенно его много было после штормов. В итоге собрали Олесе на бусы, янтарь, конечно, мелкий, страшненький, но все равно. Мой подарок она охотно носила. Ну или по крайней мере всегда надевала, встречаясь со мной.

– Скорее всего, ей действительно нравилось. И подарок и внимание.