Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков

существующих. Средство для поиска ответов; для творчества.

Мир – это образы окружающей среды, воспринимаемые нашими сервисными устройствами (органами чувств) и СУМмируемые нашими Процессорами. Способными соображать, то есть сопоставлять символические образы эти, и выдавать результат: сотворять из них нечто новое, своё. Не употреблять всю жизнь «продукты», сотворённые другими сущностями, а самостоятельно активно созидать!

Пассивное Употребление – стагнация… Процессор – следовательно процесс. Движение. Нет процесса – нет движения, нет смысла существования. Без смысла – нет существования. НЕ существование – следовательно Одиночество. Ведь у Жизни – Процесса, – есть лишь два направления: состояние и чувство. Стагнация – Одиночество – Смерть и… единственная альтернатива, ясный пень: Движение – Творчество – Любовь.

Если же Он всё-таки умер… то без сомненья потому, что остановился, не в силах любить Её дальше. Такую, какой Она стала. После того, как Он, воистину любя, даровал Ей свободу от себя.

Он, первым из сущих познавший Любовь – высшее проявление Разума, – не смог любить злобную вселенскую торговку Тиа Хатэ. А без любви ничего путного не сотворишь. Не сотворяя, никуда не идёшь. Ну что же… Если Он способен умереть от угрызений совести – мы бы не отказались от такого члена Вольного Экипажа. Мы с Ним одной крови.

Встретимся в следующей жизни, Товарищ.

«Как человек»

…бесконечно много и прискорбно мало случилось в эту Ночь, думала Женщина позднее, вспоминая считанные часы, в которые целиком уложились целый мир и целая жизнь.

Вспоминая и пору Убийцы, утро. Сол, со слезами на глазах, упал в то страшное утро перед нею на колени, и с уст его сорвались слова, на лету складывающиеся в стихи…

«Ей

Губы твои – нежных два лепестка.

Я пью с них любовь пылающим ртом.

Ласки твои, что в колодце вода,

Чисты и пьянят, и волнуют как ром.

Кудри твои – это нежности запах,

Запах полыни, и запах любви.

Голову я положил бы на плаху:

Хочешь – люби, а хочешь – руби!»

«Как же мне хочется, чтобы ЕЮ оказалась ты, Но-оми, – глотая солёные капли, честно пожаловался он Женщине, которая наконец-то, его усердными стараниями, была Уже Не Девочкой, – но увы… ты не моя Ягодка, прости меня, кобеля похотливого… за то, что поддался твоему желанию и не сумел сдержать своё, и согласился… О Вырубец, какая же ты красивая!..»

Номи прижала его мокрое от слёз лицо к своей груди, в которой трепыхалось на последнем издыхании умирающее сердечко, и прошептала:

«Ты не виноват ни в чём. Это ты меня прости… за то, что не я… твоя Ещё Одна…», – и почувствовала, как он замер от восхищения.

«Ты поняла, поняла меня, сумела понять!!!», – кричали его глаза. И разрыдался Со-олнышко пуще прежнего, а Номи прижимала его к себе, обнимала, обволакивала, прикрывала и примагничивала, пытаясь возродить памятное чувство всеОБЪЕМлющего поглощения и впитывания… но тщетно. Всё не возникало оно, и не возникло.

Иллюзия Предназначенности развеялась. Однако не бесследно, как многие до неё, а превратившись, быть может, в иную… Постепенно Женщина Номи осушила слёзы своего первого и единственного Мужчины, разогнала тучи, затянувшие его сердце волглым пологом удушья… А что ей ещё оставалось? Кто-то ведь и для него должен быть Солнышком!..

Пока он ещё здесь, пока ещё не ушёл совсем…

Любящие ничего не должны требовать взамен. Иначе какая же это Любовь… купля-продажа, а не.

Истинная Любовь – ВНЕ ТОРГА вселенского. Единственная драгоценность, которую не купить и не продать.

И в благодарность получила Номи от него, в подарок, ещё одно признание в утраченной любви…

«Природа каждому оружие дала:

Орлу – горбатый клюв и мощные крыла,

Быку – его рога, коню – его копыта.

У зайца – быстрый бег, гадюка ядовита,

Отравлен зуб её. У рыбы – плавники,

И, наконец, у льва есть когти и клыки.

В мужчину мудрый ум она вселить умела,

Для женщин мудрости Природа не имела

И, исчерпав на нас могущество своё,

Дала им красоту – не меч и не копьё.

Пред женской красотой

Мы все бессильны стали,

Она сильней богов, людей, огня и стали.»

И в наступившей благоговейной тишине долго молча смотрела, как Сол жадно смотрит на неё. Наверное, он желал наглядеться впрок, чтобы хватило ему аж до того мгновения, когда Вторая, убившая счастье Номи, к нему придёт наяву.

Несчастная как никогда в жизни, смотрела на его лицо, понимая, что с Боем уже ничего не повторится и не продлится, что Ночь эта – их единственная. Даже если они когда-нибудь «по-дружески» и переспят, то это будет уже простой секс, обычный знак дружеской симпатии, вроде как приготовить другу вкусный салатик, или предоставить плечо, поплакаться…

Насмотревшись, Бой поцеловал Уже Не Девочку и Уже Не Его Женщину, в последний раз. Ушёл молча… Наверное, уносил на губах вкус этого ПОСЛЕДНЕГО поцелуя.

…Храм, возведённый на одну-единственную Ночь, рухнул. Обломки чувств хаотически перемешались, и поток сознания, заливающий их, дробился, рассекался на рукавные струи, то расходящиеся, то вновь смыкающиеся в едином русле. Мысли – самые эфемерные, неуловимые и быстрые птицы во Вселенной, – разлетались под бесноватыми ударами фиолетового ветра тоски.

[[…если я попался вам навстречу, / Значит, вам со мной не по пути]], – вернулась привычка выхватывать из эфира музыку.

Только песни все теперь были сплошь печальные…

Но-оми не сказала Со-олу, и никогда не скажет, что её собственная интуиция уверенно подсказывает ей: Солнышко – это ОН, истинный суженый. Иначе бы она ему ни за что не отдалась! Только вот ОН не разглядел, не понял… упустил.

«Да пребудет мой истинный Принц в уверенности, что я – ещё повстречаю своего принца… так ему будет легче, – подумала Женщина, обхватив, обняв, обволочив себя сама, съёжившись от внезапно нахлынувшего холода. – Не хочу, чтобы ему было плохо из-за меня.»

Подумала, закусив губу, чтобы не взорвать криком вселенную Мужчины.

«Тому кого люблю, желаю быть свободным, даже от меня.»

Она не захотела оказаться его гемофилией, этой невольной женской карой, от которой страдают лишь мужчины, но передают из поколения в поколение лишь женщины. Болезнью, которую до сих пор не удалось искоренить.

«Его вольная кровь не выдержит тюремных объятий любящих рук, – подумала Номи, – лучше я уж рассеюсь, как радуга. Последний Поцелуй – и всё,