Че Гевара. Важна только революция - Джон Андерсон

Че продолжал внимательно слушать радио. Баррьентос назначил цену за его голову — всего лишь четыре тысячи двести долларов, — выразив вместе с тем уверенность в том, что Че скорее всего уже мертв. Суд над Дебре, привлекший внимание международной прессы, был отложен до 17 сентября.

В середине сентября пришла новость об аресте Лойолы Гусман, молодой женщины, которую Че в те дни, когда все только начиналось и выглядело столь многообещающе, сделал боливийским «национальным секретарем по финансовым вопросам». Во время допроса, происходившего на третьем этаже здания Министерства внутренних дел, Лойола выбросилась из окна, боясь, что ее силой вынудят совершить предательство. Она сильно пострадала, но выжила.

21 сентября группа Че достигла высоты в две тысячи метров — выше они еще не поднимались. Идя по грунтовой дороге при ярком лунном свете, партизаны направлялись к Альто-Секо, уединенному селению из пятидесяти домов. Двигаясь к нему в течение всего следующего дня, Че заметил, что «люди испуганы и стараются скрыться с дороги». Бойцы достигли Альто-Секо в полдень. К ним отнеслись со «страхом и любопытством». Как выяснилось, местный начальник, или коррехидор, накануне отправился доложить военным об их приближении. В отместку Че забрал все запасы еды, имевшиеся в его небольшой бакалейной лавке, и остался глух к мольбам жены коррехидора, просившей хотя бы какой-то денежной компенсации.

Вместо того чтобы продолжить путь, Че и его бойцы остались в Альто-Секо на ночь, организовав собрание в здании местной школы. Инти выступил с речью, призванной разъяснить смысл «революции… группе из пятнадцати угрюмых и молчаливых крестьян».

Для этих живущих вдали от цивилизации людей бородатые, грязные и вооруженные партизаны были зрелищем воистину удивительным. Некоторым даже приходили в голову мысли, что к ним забрели какие-то сверхъестественные существа. Например, одна крестьянка, жившая неподалеку от Онорато Рохаса, после того как ее посетили партизаны, искавшие еды, рассказала военным, что приняла их за колдунов, поскольку эти незнакомцы, похоже, знали все обо всех в окрестных местах. Она бы не удивилась, если бы деньги, которые они заплатили ей за еду, оказались заколдованы и превратились у нее в руках в простые бумажки.

В то же время правительство активно и весьма успешно вело психологическую войну. Город Вальегранде, численность гражданского населения которого составляла шесть тысяч человек, был переведен на военное положение. В апреле военные объявили всю провинцию «зоной чрезвычайного положения», ввели в ней законы военного времени и распространили следующую информацию: «Группы прокубински настроенных коммунистов, преимущественно иностранцев, проникли в нашу страну с единственной целью — посеять хаос и остановить прогресс в жизни нашего народа, совершая акты бандитизма, грабежей и попрания частной собственности, особенно в отношении крестьянства… Вооруженные силы… мобилизованы для нейтрализации иностранного вторжения, столь же злонамеренного, сколь и варварского».

С конца лета Вальегранде превратился в центр операции по уничтожению повстанцев. Громкоговоритель, расположенный на людной площади, изрыгал проклятья в адрес партизан, была арестована горстка левых студентов; всех незнакомцев, похожих на иностранцев, задерживали и подвергали допросу. 23 августа, согласно дневниковой записи Селича, все население Вальегранде было «мобилизовано перед лицом красной угрозы».

1 сентября, когда армейское командование в Вальегранде связалось по радио с капитаном Варгасом Салинасом, который накануне совершил нападение на отряд Хоакина, и получило от него список уничтоженных партизан, оно поначалу впало в эйфорию, поскольку там фигурировала фамилия «Гевара». Офицеры штаба незамедлительно позвонили в Ла-Пас, и главнокомандующий армии генерал Давид Ла Фуэнте с плохо скрываемым возбуждением в голосе переспросил: «Речь идет о Че Геваре?» Тут и выяснилось, что убитый был Мойсесом Геварой, а не легендарным команданте.

Солдат Ансельмо Мехиа Куэльяр, побывавший в плену у партизан, поделился несколькими интересными наблюдениями: «Командир едет на лошади… остальные служат ему, как Богу, готовят ему постель и подносят мате. Он курит трубку из серебра… носит брюки цвета хаки, камуфляжную рубашку и берет кофейного цвета… а еще у него две пары часов, причем одни просто огромные».

Ко времени прибытия партизан в Альто-Секо военные уже знали о том, что они на подходе. 24 сентября из гарнизона Вальегранде вышел целый полк с заданием устроить передовую базу в деревне Пукара, находившейся в пятнадцати километрах к северу.

Из Альто-Секо партизаны двинулись дальше и в течение двух следующих дней неторопливо шли по открытой местности. Че, у которого болела печень, предался почти умиротворенному созерцанию «прекрасной апельсиновой рощи», где они остановились на привал.

Читая об этом в дневнике Че, невозможно избавиться от ощущения, что он как будто отрешился ото всего и спокойно начал движение навстречу смерти. Гевара нарушал все законы партизанской войны: перемещался по открытому пространству, не посылая вперед разведчиков, не ища поддержки у крестьян и зная, что правительственной армии известно о его приближении.[50]

По крайней мере один текст, написанный Че во время этого странствия, указывает на то, что он понимал: его время истекает. Речь идет о стихотворении, которое Че Гевара, по-видимому, посвятил Алейде, придав ему форму завещания и назвав «Против ветра и течения».

Этот стих (против ветра и течения идя) подпись мою донесет.Тебе я даю шесть звучных слогов,Взгляд, в котором (как у раненой птицы) нежность всегда сквозит,

Тревогу долгого плаванья по водам стылым,Темную комнату, освещаемую только стихами моими,Старый наперсток для скучных твоих ночей,Наших сыновей фотографию.

А пулю прекрасную в пистолете, который всегда со мной,И память нетленную (затаенную в глубине) о детях,которых когда-то с тобой мы зачали,И то, что от жизни моей еще мне осталось, —

Все это я (убежденно и счастливо) Революции отдаю,Ибо ничто из того, что нас единит, силою большей не обладает.

Крестьяне передавали друг другу новости о медленном продвижении партизан, а деревенские коррехидоры доводили их до сведения военных. Придя 26 сентября в весьма захудалое селенье Ла-Игера, расположенное в чаше между двумя гребнями гор, партизаны обнаружили там лишь женщин и детей: все мужчины исчезли. Че отправил передовой отряд для разведки пути до следующей деревни под названием Хагуэй, но едва тот достиг первого подъема на выходе из Ла-Игеры, как угодил прямиком в засаду. В первые же мгновения были убиты двое боливийцев, Роберто «Коко» Передо и Марио «Хулио» Гутьеррес, а также кубинец Мануэль «Мигель» Эрнандес. Еще два боливийца, Камба и Леон, сочли за лучшее дезертировать. Бениньо, Пабло и Анисето выжили и вернулись в Ла-Игеру, но Бениньо был ранен, а Пабло серьезно повредил ногу.