Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II - Дэн Абнетт

Следующим был Нарака, капитан тринадцатой роты. Нарака Бескровный, как без тени улыбки называли его братья. Он заслужил это имя во время приведения к Согласию Восемьсот-Девять-Пять, пятого мира, покоренного Восемьсот девятым экспедиционным флотом. Тринадцатая рота захватила целую планету, не пролив и капли крови. Как именно они это проделали, было дозволено узнать лишь немногим офицерам легиона. Когда Нараку спрашивали об этом, он всегда уклонялся от ответа. Его рота поклялась хранить тайну, и их клятва оставалась нерушимой уже долгие годы.

Севатар знал, что там произошло. И ему это нравилось.

После Нараки шел Товак Тор, капитан сто четырнадцатой. Товак Однорукий вступил в легион одновременно с Севатаром, а детьми они принадлежали к одной банде. Прозвище досталось ему из-за врожденного уродства — он родился одноруким. Однако увечье не помешало Товаку пройти испытания при вступлении в Восьмой легион, а в легионе он немедленно получил аугментический протез. И все же тот не был так надежен, как настоящая конечность — апотекарии сказали Товаку, что в его культе мускулатура не развилась должным образом, поэтому аугментический протез всегда будет вести себя слегка непредсказуемо.

За Товаком следовал Офион. Он не сумел ничем отличиться на должности капитана тридцать девятой, если не считать обычного послужного списка офицера, с честью выполнявшего свои обязанности целый век. Все записи о нем — не то чтобы Восьмой легион славился тщательностью при их ведении — рисовали портрет ветерана-ностраманца, лучше всего проявлявшего себя на передовой, в авангарде, во главе своей роты, и облеченного лишь умеренной ответственностью при ведении более обширной кампании. И все же… Офион приказал своему кораблю «Саван заката» оставаться на месте и отражать атаки Темных Ангелов, помогая Севатару и «Сумеречному» выиграть время для бегства не столь быстроходных судов. Так что Офион, очевидно, не был мыслителем. Севатара это вполне устраивало. В легионе, где трусость в бою считалась одной из первейших и наиболее почетных добродетелей, редкое проявление храбрости всегда заслуживало внимания.

Крукеш, капитан сто третьей, был истинным сыном Восьмого легиона. Подростком его забрали с Терры, и он вырос до капитанского чина благодаря смертельному поединку, в котором снес голову своему бывшему капитану. Что бы подумали Ультрамарины или Имперские Кулаки, если бы слухи о подобных варварских обычаях среди Повелителей Ночи выплыли наружу до Великого Предательства? К дикости такого рода приводило естественное развитие честолюбия воинов, свободных от моральных ограничений. А в гангстерских войнах Нострамо Квинтус были сотни разновидностей поединков чести и ритуалов наследования, основанных на убийстве предшественника. Братья называли Крукеша «Бледным». Геносемя примарха делало белой кожу любого, кто выдержал имплантацию, и зачерняло радужку их глаз. Крукеш, однако, был худ до истощения, а бледность его казалась уже не просто нездоровой, а неестественной. Он выглядел, как закованный в керамит цвета полуночи мертвец с черными глазами, пылавшими в провалившихся глазницах. Севатар подозревал, что дело тут в легкой форме вырождения геносемени: такое встречалось нечасто, но и исключением не было. Так или иначе, Севатара и Крукеша многое связывало. Прошлые долги, до сих пор не уплаченные. Даже воспоминание об этом вызывало у первого капитана оскомину.

Последним был Аластор Рушаль, рожденный на Терре, но не от общей генетической линии Восьмого легиона. Он все еще носил доспехи своего легиона — синевато-черные с зубчатой белой окантовкой. Благородную эмблему на его наплечнике — ворон на белом фоне с широко распростертыми крыльями — разбили ритуальные удары молота, нанесенные рукой самого Аластора. Все знаки различия исчезли с брони, содранные после смертных полей Исстваана. Как у Повелителей Ночи, лицо его было бледным, а глаза темными. Однако Аластор отличался от окруживших его воинов тем, что на шлеме, который он держал на сгибе руки, не было гребня в форме крыльев летучей мыши — знака принадлежности к внутреннему кругу капитанов Восьмого легиона. В этой стае он, никак не помеченный, держался наособицу.

Севатар кивнул Аластору, прежде чем обратиться ко всей группе:

— Вы поможете мне руководить этим разгромленным легионом. Отныне вы — Рукокрылые Повелителей Ночи. Вопросы есть?

Несколько капитанов переглянулись. Трез в углу улыбнулся в свой респиратор. В конце концов заговорил Товак.

— Это и есть твое приветствие? Так ты нас встречаешь?

— Да, — не мигнув, ответил Севатар. — А ты ожидал торжественную речь?

— Не знаю, чего я ожидал.

— Тогда почему я слышу разочарование в твоем голосе?

— Я…

Севатар склонил голову к плечу.

— Вопросы по существу будут?

— У меня есть один, — сказал Офион. На месте лица у его была мешанина свежих стежков и кожаных трансплантатов. — Почему мы?

— Потому что остальные Рукокрылые мертвы, за исключением Вар Джахана и меня самого.

— Это ясно. И как же они погибли? — поинтересовался Офион.

— Некоторых убили темные Ангелы. Остальных убил я. Или, точнее, их по моей просьбе убили Чернецы.

Офион, ничуть не удивившись, фыркнул.

— Но почему мы?

Несколько секунд Севатар молча смотрел на остальных капитанов.

— Ты очень подозрителен, Офион.

— Так и есть.

Севатар не видел вреда в том, чтобы сказать правду.

— Все вы более-менее верны мне, умны, надежны и начисто лишены той слабости, которые смертные называют сочувствием. Легиону нужна твердая рука. Ему нужны мы.

— Что ж, пусть я буду тем, кто это скажет, — Крукеш, ухмыляясь усмешкой мертвеца, указал закованной в перчатку рукой на Аластора. — Как здесь оказался Ворон? У него под началом нет роты. Нет людей. Он не может быть одним из Рукокрылых.

— Может, потому что я так сказал. Если только примарх не восстанет и не отменит мой приказ, Ворон останется с нами. А теперь к делу.

Севатар снова вызвал гололитический дисплей.

— Братья, сейчас вы видите больше трети флота легиона. Мы получили сообщения из точек сбора в Икреше, Тауре и Соте. Потери такие, что впору волком выть.

— Не томи душу, — проворчал Вар Джахан.

— В засаде Темных Ангелов погибло больше двадцати пяти процентов флота. За три часа они прикончили четвертую часть легиона.

Новоявленные Рукокрылые переглянулись. Никто не пожелал ничего добавить, и Севатар продолжил:

— Прошло всего две недели. Возможно, несколько десятков судов все еще находятся в варпе или вышли далеко от резервных позиций. Однако даже подтвержденные потери удручают. Каждый капитан видел, как гибли другие корабли. Сверив их показания и составив список, мы обнаружим, что пятая часть легиона погибла либо в космосе, либо на поверхности Шеола. Так что…

Севатар вновь развернулся к братьям.

— Так что вопрос состоит в том, что нам делать дальше?

— Отмстить, — откликнулся Вар Джахан. — Отплатить Ангелам.

— Не заставляй меня убивать еще и тебя. Крестовый поход против Первого легиона будет бессмысленной затеей. Я пытаюсь быть настолько демократичным, насколько возможно, но не испытывай мое терпение.

Крукеш постучал по гололиту костяшками пальцев.

— Что слышно о примархе?

— Все еще в коме, — ответил Вар Джахан. — На борту «Свежевателя».

— А что означает… — Нарака чуть повел рукой в сторону развешенных вокруг тел, — …все это?

— Это, — ответил Севатар, — последствия того, что маленький телепат нашего примарха больше не выполняет свою работу. Не так ли, Трез?

Старик заморгал, жадно сглатывая кислород из маски, пока семеро воинов разворачивались к нему. Его сбивчивая попытка возразить не увенчалась успехом. Слова застыли у него на губах.

— Пожиратель грехов нас подводит? — спросил Нарака.

— Похоже на то, — отозвался Севатар.

— Повелители… — поперхнулся Трез.

— А, так теперь мы «повелители», — хмыкнул Севатар. — До этого я был просто «Яго».

— Повелители, прошу вас. Перед тем, как мы попали в засаду, сны лорда Курца делались все более темными и отравленными. Мне стоило большого труда убрать из них всю боль.

Крукеш приблизился к сморщенному архивариусу. Мертвенное лицо нависло над человеком.

— Ты не справляешься со своими обязанностями, маленький псайкер?

Трез сглотнул. Кадык на его горле судорожно дернулся.

— Прошу вас… я делаю все, что могу… Я удвою усилия, когда он вернется к нам, клянусь вам своей душой.

Нарака присоединился к Крукешу, глядя с высоты своего роста на согбенного ученого.

— Ты уже давал легиону слово прежде, телепат. И теперь ты подводишь нас.