Жизнь и судьба инженера-строителя - Анатолий Модылевский

пыли и с бетонной смесью, хотя другие мужчины работали в чистом и пачкали свою одежду (Рюмин, Петрусев, Шевченко). В лаборатории имелась узкая комнатка-пенал, бывший туалет с отключённой водой, в котором находился разный хлам; я всё вычистил и это место стало не только моей раздевалкой, но и небольшой кладовкой; принёс из дома списанную одежду и в ней смело работал в подвале. Кстати, однажды сотрудник какой-то лаборатории привёз из турпоездки по Австрии журнал «Плейбой»; давал некоторым на несколько минут полистать в тайне от всех; это же было опасное время, когда КГБ вербовало стукача в каждом, даже маленьком коллективе, в нашей и других лабораториях они были; я тоже попросил журнал, сказал, что посмотрю, запершись в своей кладовке; первый раз в жизни рассматривал любопытные картинки, меня поразило, прежде всего, высокое качество цветных эротических фотоснимков, какого не было ни в одном из советских журналов; детали были так проработаны, что каждый волосок на теле был отлично виден; вернул я журнал и заверил, что никому об этом не скажу, кладовка помогла.

XXIV

В НИИ ежегодно печатались сборники трудов со статьями, посвящёнными результатам последних исследований; мне тоже нужны были публикации, без которых защита диссертации невозможна; я внимательно ознакомился со статьями в старых сборниках и начал описывать свою выполненную работу; как всегда при изложении своих мыслей, начало – это самое трудное; написал несколько предложений, они явно не вытанцовывались, стал улучшать, снова не то, муза, как известно, капризна; почему всегда бывает так трудно начинать? Работа не клеилась, всё не нравилось – просидел с бумагами полдня – безрезультатно, ведь никто этому меня не учил. В обеденный перерыв встретил Лиду Роман; когда-то в Братске мы трудилась вместе в СМУ ТЭЦ на строительстве; теперь в лаборатории теплотехники, в которой работали Хворостовская, Гавриш и её руководитель Коновалов, она завершала диссертацию. Я поделился с Лидой неудачным опытом; после перерыва она попросила рассказать, чем я занимаюсь; выслушав, сказала: «У тебя много хорошего материала для статьи, но отсутствует навык что-либо описывать»; Лида по собственному опыту знала и объяснила мне, что сначала не надо обращать внимание на оформление, стилистику и качество только что написанного; наоборот, надо просто писать, пусть и коряво, всё, что имеется в голове и хочется изложить, т.е. следует «выплеснуть» на бумагу все данные для статьи, которые накопились, в т.ч. свои мысли о результатах выполненных экспериментов и выводах; при этом не надо ничего стесняться, ведь это личная закрытая лаборатория пишущего; затем надо не спеша заняться отделкой текста, показать статью специалисту по бетону, который даст замечания и напишет отзыв, затем ещё раз подработать текст, написать аннотацию (этого слова раньше я вообще не слышал) и сдать статью в редакционную комиссию сборника. По совету Лиды я вечером дома «выплеснул» на бумагу из головы весь материал, который хотелось изложить в статье, и в течение недели окончательно оформил её; таким образом, Лида научила меня писать, за что я ей безмерно благодарен; в будущем использовал её метод во всех 45-и своих публикациях и научных отчётах.

XXV

В 1974 г. по результатам своих исследований и внедрения я разработал рекомендации по применению противоморозных добавок для Красноярских строителей, и они были изданы под грифом нашего НИИ и НИИЖБ; документ очень важный для успешной защиты диссертации; я поставил свою фамилию первой – за ней Миронов, Лагойда и завлаб Замощик, хотя он к работе не имел отношения; но я это сделал в порядке подхалимажа, поскольку наши отношения к тому времени начали портиться. Однако самой важной публикацией, которой горжусь, была моя большая статья во Всесоюзном журнале «Промышленное строительство», подписанная Мироновым и мною (без подписи С.А. она вряд ли была бы опубликована из-за большого количества статей, скопившихся в редакции). Кроме СССР этот журнал, как и «Бетон и железобетон», неизменно выписывали учёные многих стран; в этом я убедился в 1975 году во время международного симпозиума по зимнему бетонированию, беседуя с проф. Скейлтоном из Вашингтонского института бетона, профессором Середой из академии наук Канады и профессором Бергстрёмом из Стокгольма. Когда первое преклонение перед печатной строкой прошло, я почувствовал свои недостатки, и стал более внимательно подбирать слова и выражения для раскрытия сути явления при описании экспериментов.

XXVI

Опыт научных Советов в НИИ, на которых я старался присутствовать, помог вырабатывать научный подход к решению любых проблем; к сожалению, как показал мой жизненный опыт, таким подходом не обладают производственники, и это естественно, поскольку им просто «некогда думать», да и читать литературу, чтобы научиться научному подходу, который имеет свои принципы; а ведь слияние производственного и научного подходов при решении производственных проблем даёт наилучший результат. С.А.Миронов из опыта своей деятельности отлично это понимал; в военные годы ему пришлось на Урале заниматься непосредственно производственными проблемами при зимнем бетонировании ж/б конструкций цехов, возводимых в срочном порядке для военного производства; и после войны он активно участвовал в восстановлении нашей военно-морской базы и города Севастополя. Ещё в 1968 г. на совещании в Красноярске в своём генеральном докладе он проводил мысль о том, чтобы в науку шли производственники, имеющие хороший опыт; как мне рассказывал Лагойда, на совещаниях в лаборатории, Миронов приводил в пример мою работу и отмечал своим сотрудникам, что, несмотря на начальные отрицательные результаты, я сумел всё-таки решить ряд проблем и переломил ход исследований в нужную сторону.

XXVII

Все годы экспериментальная работа шла полным ходом; я сгорал от нетерпения, ведь у меня было слишком мало времени, чтобы добиться нужных результатов; наращивал количество опытных данных и даже решил проверить и подтвердить свои выводы относительно удобоукладываемости бетонной смеси с добавками в натурных условиях, т.е. имитировать, как бетонная смесь будет самопроизвольно выгружаться из наклонного кузова самосвала в бадьи; для этого была изготовлена металлическая модель кузова, в который укладывалась бетонная смесь каждый раз различного состава, после окончания движения при помощи тележки, определял секундомером время опорожнение смеси; всё это снималось на фотоплёнку и фотографии демонстрировались в отчёте.

Порой было трудно сразу объяснить полученные некоторые результаты; самое любопытное, что я фиксировал все отклонения – только вот не мог до конца расшифровать их, что-то не сходилось, было разъединено и не понятно; но иногда, в пять утра, успев нажать кнопку ночника, брал карандаш, специально положенный вечером на тумбочку, корявыми буквами и знаками успевал записать каракулями несколько ключевых слов, пришедших во сне и объясняющих явление; со временем я приспособился и, самое важное, пришедшее оттуда, всё-таки успевал записывать; а ведь некоторые люди не верят в божественную