Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков

стало выглядеть озабоченным. Она посмотрела в жёлто-коричневые, отталкивающе-пронзительные, большие бычьи глаза Носителя Света Лезвия, которые начинали слезиться. На то, чтобы сморгнуть, Ишшилайо потребуется, наверное, целая вечность.

– К сожалению, он совсем скоро освободиться из плена Вязкого Времени, – сказала Жрица.

– Конечно, моё предложение – верх подлости…

– Мы не сможем причинить ему сейчас вреда, – предотвратила мои слова Жрица, – его тело, его разум не отзовутся. Ни на заклинание, вызывающее биоэнергетический удар, ни на техногенный луч эндера.

– Однако, глаза у него слезятся.

– Скорее всего, от злости. – (Надо полагать, это была шутка.) – Мне придётся наложить охранные заклятия. Они на некоторое время оградят нас как от мстительных порывов Ишшилайо, так и от козней прочих наших противников.

…и мне впервые довелось увидеть, как Поющая Жрица роальдов поёт Гимн, как из нитей музыки и непонятных слов она плетёт причудливую ткань громоздкого заклинания.

Она вызвала вийтусов. Звери явились из тумана, всклубившегося двумя облачками по обе стороны её головы. Возможно, они умели уходить в Излом и самостоятельно. Однако на этот раз, в виду экстраординарности ситуации, Жрица, воспользовавшись своей магической силой, безапелляционно, так сказать, явочным порядком, выдернула спящих вийтусов из их уютных, тёплых нор и материализовала в Красном Зале.

Четвероногие певцы испуганно вцепились когтями в толстые и широкие наплечники яркого наряда Жрицы и угрожающе зашипели. Разглядев меня, они повели себя ещё более агрессивно.

Яростную атаку вийтусов на онвилайского монстра руапОпоа, коим являлся субъект, отождествлявший себя с неким Анджеем Лазеровицем (это я о себе – вновь отстранённо), упредила Поющая Жрица.

Она приказала «Вийтус, пой!», – и начала на жутком, Шипящем языке, родном для роальдов, выпевать практически непроизносимые даже мною, этническим поляком, шепелявые фиоритуры. На Косцюшко также бытует наречие, использующее неимоверное количество шипящих звуков, но – не до такой же степени!

На этот раз вийтусы своим пением уже не напоминали китов; их аккомпанемент представлял собой и вовсе невыносимое сочетание звуков: сюда был вплетён и скрежет коверкаемого металла, и высокое жужжание лесорубской пилы, и усиленный ретрансляторами шорох космических радиопомех.

Мне показалось, что Красный Зал накрыли тёмным, впитывающим звуки куполом. Стены купола лучились тусклым-претусклым бордовым светом – и Красный Зал стал Бордово-Красным.

Я почувствовал, как это магическое «бордо» заливает залы, переходы, лестницы, и Дворец погружается в ленивую, вялую дремоту. Когда дворцовые строения целиком поглотила магическая «бордовая» дремота, перед нами раскрылась неоново-синяя щель. Теперь я знал, куда она ведёт, – в Излом.

Схватив тонкую руку Жрицы своею – неуклюжей и бронированной, – я не колеблясь шагнул в щель. И уже выйдя вблизи однообразно-трёхэтажных окраин, потревоженных стихией контрреволюции, неожиданно с раскаянием и огорчением вспомнил,

что в руках ревмагов остались СОТОВАРИЩИ – Кэп Йо и Сол…

(«А тому уродливому быку за то, что обозвал ПаПу „судном“ – по рогам, по рогам положено! Такими словечками только сами вольные имеют право звать свои звездолёты! Пся крев, никому из чужаков не позволено!»)

Отчаянно захотелось вернуться, но неоново-синяя щель уже сомкнулась за нашими спинами.

Вийтусы, секунду назад шатко восседавшие на плечах Поющей Жрицы, исчезли. Не увидел я, собственно говоря, и самой Жрицы – передо мной снова стояла щупленькая женщина, которую я встретил в кабинете графа Лестера: те же армейские брюки, свитер, в лучшие времена считавшийся белым, короткий, неуклюже собранный хвостик волос. Однако схожесть не была абсолютной – в облике преображённой Жрицы мало что осталось от чистокровной роальды. В нём явственно угадывалось наследие межвидового кровосмешения… Коротко говоря, Та, Что Грезит превратилась в роче.

В отличие от моей спутницы, я продолжал оставаться монстром-руапопоа. Воплощённым символом, знаменем роялизма. Сельва-маць! Всю жизнь мечтал.

Нырнув в захламлённые ущелья перегороженных баррикадами улиц, мы за довольно длительное время не встретили ни единого живого существа; я даже исполнился надежды, что так будет продолжаться и впоследствии.

Однако надежде был уготован век недолгий: войдя через распахнутые ворота в двор-колодец очередного дома, десятками окон глядящего в своё нутро, мы наткнулись на немногочисленных человеков и целую толпу роче, над головами которых возносились золотые монархические звездо-мечи, укреплённые на металлических шестах.

Как оказалось впоследствии, райончик, в который мы попали, населяли в основном эти полукровки.

Женщины-роче, стоявшие чуть в стороне от своих воинственно выглядевших мужчин, бурно обсуждавших некую специфическую военно-контрреволюционную проблему, – увидели меня первыми. Они завизжали так, словно узрели смерть, явившуюся им в образе Древа Дьявола.

Продолжением этого визга были уставленные в моё бронированное брюхо стволы и испускатели стареньких армейских скорчеров и эндеров. Слава их мулатским или метисским богам! Ни у кого не сдали нервы и по мне не открыли огонь прежде, чем

Поющая Жрица объяснила, что я не ходячий сверхкошмар, а самое что ни на есть символическое воплощение их страстных упований.

Ашлузга Реставрации признали во мне только после того, как я поклялся в своей преданности Стюартам не чем иным, а Звёздным Мечом – в его карающей ипостаси.

Поочерёдно всеми четырьмя Лучами Волшебной Звезды, Сияющей Во Тьме: Рукоятью, Клинком, Левым и Правым Гардами.

Гранями Силы, материально воплощёнными в «камешках» Светов: Рукоятки, Лезвия, Верхней и Нижней Половин Гарды.

Несмотря на антимагический, по сути, характер развернувшейся Революции Наоборот, роче-монархисты оставались свято уверены в реальной действенности клятв, заклинаний и амулетов.

Итогом затянувшегося до вечера контрреволюционного совещания явилась передача главнокомандования их дворовым отрядом в мои бронированные руки.

* * *

…Мне стало известно, что в Артурвилле начались крупномасштабные боевые действия.

Столицу восставший народ по дореволюционной старинке вновь именовал «Артурвилль»; до этого момента я мысленно продолжал звать её Мерлинвиллем – именно это название культивировали ревмаги.

Реставраторы активно теснили войска Ревмагсовета, удерживавшие район вокруг бывшего дворца меченосных Стюартов. Того самого, в котором до недавнего времени мне приходилось заседать. По всей столичной планете, вновь именуемой Кингслендом, также происходило нечто подобное. Острова, удерживаемые красномечниками – в неудержимо разливающемся, бушующем море реставрационного «золота».

Как оказалось, ревмаги обманывали себя, закрывая глаза на своё бедственное положение. С тех пор, как с лика Вселенной была безжалостно стёрта захваченная монархистами Комиссария Искусств одного из округов, подавляющее военное превосходство вооружённых сил Ревмагсовета стало обретать черты иллюзии, самоубийственной для дела революции.

Солдаты-роальды, словно предчувствуя крах, сдавались в плен, пополняя ряды тех, с кем ещё вчера им приходилось сражаться. Красногвардейцы не желали превращаться в зомби, существ, для которых собственная жизнь – раздражающая абстракция, придуманная любящими предаваться словоблудию старыми маразматиками. А именно из магически состряпанных, зомбированных солдат состояли отборные отряды защитников оплота революции. Они обороняли от народа, возжаждавшего возвращения монарха, дворцовый комплекс Ревмагсовета, бывший и будущий королевский.

Того самого