Колосья под серпом твоим - Владимир Семёнович Короткевич

оправдываясь, добавил: — Будет знать, как в кресты стрелять. Сорвите с него чугу.

Чуга легла на скрученные руки, как крылья.

— Где?

Ярош молчал. Безволосая гладкая кожа постепенно краснела от близкого огня.

Низколобый вдруг зарычал. Он держал Раубича за плечо, и во­лосы на суставах его пальцев начали скручиваться и сжигаться.

— Ч-черт!

Мужик, который только что отбросил в сторону ненужный ста­рый меч, вдруг крикнул:

— Корчак! Побойся Бога. Что ж ты делаешь, котяра? Зачем Юстина подстрекаешь? Ты ведь знаешь, он головой тронутый... Мать его, видимо, когда беременной была, каждый день баранов видела.

Низколобый Юстин недоуменно смотрел на них. тряся рукою в воздухе.

— Замолчи! — возмутился Корчак. — Замолчи, Брона.

— Я пойду от тебя. — спокойно пригрозил Брона. — Я не па­лач. И все мы, из Кроеровщины, не палачи. Одна у нас душа. А ты — как не с Реки. Вурдалак хищный. Дождешься серебряной пули и осинового кола.

Белые ресницы мужика дрожали, но говорил он с запалом, смело:

— Не будет тебе за такое успеха. Также и у него — честь.

Корчак немного огорчился:

— То что, может, уже барин предложит что?

— Убей, а не издевайся... Да он сам скажет... Скажи, пан, не губи души.

Раубич смотрел в его светлые глаза.

— Ступай, хлопец Брона, в мою комнату, третью от зала. Они не нашли.

— Ну вот, — обрадовался Брона. — А вы, сыроядцы...

— ...а там, за шторой, висит мой штуцер. Для тебя уж одно ружье найду. Держи на память...

— А им не скажешь? — спросил Брона.

— Им не скажу, — просто бросил Раубич. — Они росомахи. Падалью питаются. Кровь не по ним. — И, помолчав, добавил: — Добивайте, что ли.

Брона смотрел на Яроша со спокойной враждебностью и ува­жением.

— Т-так, — заявил Корчак. — И вправду... Умирать стоя бу­дешь?

— Да.

— Нажились мы тут, хлопцы. Спасибо надо сказать одному благодетелю за совет.

— Не надо ему твоей благодарности, — спокойно возразил Бро­на. — Он сказал правду. Есть у этого человека оружие. Да только все вы учли, кроме него.

Корчак смотрел на Яроша. Потом достал из ножен корд и торч­ком бросил его в землю.

— Ты не бойся, раубичский пан. Ударят точно.

— Я не боюсь.

Брона побежал за штуцерюм и принес его.

— У-ух, каков, — улыбался он. — Аж руки прикипели. Вот так оружие! Ну, держитесь теперь...

Раубич улыбнулся. Вид у парня был как у ребенка, получив­шего игрушку.

— Ну, спасибо... Ты — ничего!.. Ты даже подумать не успеешь, я постараюсь уж, — спешил Брона и словно объяснил: — Жену мою с детьми Кроер куда-то в Россейщину продал за непослушание... А что она там? Ни слова по-ихнему.

— Я понимаю, — просто произнес Раубич.

— Ведите коней, хлопцы, — бросил Корчак. — Дом жечь не будем. Пускай вдове будет где жить. — И улыбнулся: — Может, и для меня что-то найдешь?

Раубич с жестковатой улыбкой покачал головой.

— Да я шучу, — сказал Корчак.

Люди с лошадьми стояли немного в стороне и не смотрели на них. Никому не хотелось видеть убийство.

Брона вытащил из земли корд и стал с левой стороны и немно­го впереди от Раубича. Смотрел ему в глаза спокойными и чужими глазами.

— Молись, — приказал Корчак.

Пан Ярош поднял голову и, глядя на языки высокого пламени, начал читать апокрифическую молитву панов-латников, против которой четыреста лет напрасно сражалась церковь.

Безуспешно, ведь читали ее один раз и потом некого было ка­рать.

Брона слушал, как падали слова. Молчал и смотрел чужими гла­зами. И летели, летели в небо языки огня.

— «Воины Бога пришли за мной», — спокойно читал Раубич.

Корчак отошел к коням.

— «Воины Бога пришли за мной... Они пришли — и не смути­лось сердце мое. Они пришли — и не содрогнулись колени мои... Тьма была вокруг. И в темени горели лица архангелов...

...Как половодье, близились они... Как лава, росли они... Как ураган, росли они... Как солнце, в час смерти росли они».

Странный звук родился где-то. Словно начинался обвал. Дале­ко-далеко. Брона не удивился. Так оно и должно было быть. Что ж, когда за человеком шли воины Бога...

— «Как черный огонь, были глаза их... Как сухая трава в огне, были волосы их... Как башни в пожар, были крылья их... Как рас­плавленная сталь, были мечи их.

...И разверзлось небо — и пожар был за спинами их.

Но не трепетала душа моя».

Цокот нарастал и нарастал, близился. Неодолимый, мощный. Зем­ля стонала. Потом долетели два выстрела, а спустя минуту еще два.

— В чем дело? — спросил Корчак.

— Большой отряд, — ответил кто-то.

— Войско, — пробормотал Юстин. — Наутек, хлопцы!

— Ти-хо! — оборвал Корчак.

Земля гремела уже, словно из железа была. Земля стонала и содрогалась под ногами у Неизвестного.

— И вправду хватит, — бросил Корчак и вскинулся в седло. — Засиделись... Брона, кончай и догоняй.

Люди тронули коней. Обвал уже гремел во всю силу.

Брона сделал шаг и встретил глаза Раубича.

— «Ибо не боялся я смерти детей — нежели своей кончины без могильного холмика и причастия, без слез и памяти...

...И него мог я бояться после такой жизни?»

Брона зашел за спину Ярошу, поднял с земли штуцер и резким ударом корда перерезал веревки. А потом что есть силы толкнул ладонью. Раубич не удержался на занемевших ногах и упал на землю.

Корчак, оглянувшись, увидел лежащего и то, что Брона взлета­ет в седло. Всадники исчезли за домом.

...Алесь вырвался впереди табуна на лужайку и увидел разби­тые окна, расщепленные двери дома — в них били топорами, — яркий огонь, а возле него неподвижного человека.

Пылали флигель для гостей, дом управляющего и каретная, по­дожженные, чтобы было светлее. Рыже-коричневое, как львиная грива, пламя с горячим гулом летело в ночь. Коробились крыши, тысячами рубинов сияли сквозь вуаль огня бревна. Ревело, сыпало искры, несло.

И грозно вертелся во все стороны, угрожая мечом, флюгер-всадник на кровле флигеля: горячая труба воздуха вертела его. Жалкий, маленький и грозный всадник над морем огня.

Алесь спрыгнул с коня и склонился над неподвижным телом.

— Пан Ярош! Пан Ярош!

...Ярош удивленно смотрел на него. Потом сел, потирая запя­стья.

— Ничего, — резко отозвался он. — Где солдаты?

— Какие солдаты? Я