Весенние заморозки (СИ) - Александр Хомяков

Чем севернее, тем больше пересеченной была земля. Поля постепенно уступали место разделенным изгородями пастбищам, среди коровьих стад стали попадаться и отары овец. Оглянувшись на пригорке, Дигбран увидел расстилавшуюся на юге равнину и понял, что местность сильно пошла вверх. До гор, где обитают боги, отсюда было не больше дня пути.

Должна была наконец встретиться дорога на восток, однако пока что ему попадались только редкие тропы, не внушавшие доверия. В деревнях, которые он миновал, указывали на север. Между Длинным озером и той местностью, где ехал Дигбран, лежал старый лес. Соваться верхом в чащу он желания не испытывал - и проехать непросто, и заплутать легко. Попадет на пути бурелом или болото, и придется выбираться оттуда незнамо сколько. Лучше уж лишний крюк сделать.

Поселение, больше похожее на маленький городок, чем на деревню, он увидел издалека. По прямой до него было не так уж и долго, однако дорога петляла, как заяц. Балка за балкой оставались позади, но, одолев очередной подъем, Дигбран с сожалением отмечал, что особо к городку не приблизился. Ветер наверху дул все сильнее, воздух был пропитан влагой. Вдали, на востоке, сверкали молнии, и порой оттуда доносился гром. На Длинном озере уже, наверное, разыгралась настоящая буря. Проклятая немощь почуяла воду и зашевелилась в спине, в коленях и щиколотках. После вчерашнего Дигбран решил не проверять, надолго ли хватит его сил. В очередной балке он заприметил крышу между деревьями и свернул с дороги.

По виду это был охотничий домик, сейчас никем не занятый. Внутри было пусто и нетоплено, но под навесом снаружи имелась поленница с сухими дровами. Растопив печку, Дигбран повесил плащ на просушку и устроился подле огня в плетеном кресле. Перекусил по-скромному, рассчитывая, что продолжит путь, когда непогода утихнет. Ветер завывал за окнами и гудел в щелях между бревнами, из которых был сложен домик, по крыше из дранки стучали капли дождя.

Тоскливо ему было вот так сидеть и пережидать бурю. Не привык Дигбран к одиночеству. Даже в трактире, когда по весне тракт становился непроходимым для фургонов торговцев, всегда был тот же Эрик, с которым можно было о чем-нибудь поболтать. Часто заходил паромщик, иногда наведывались мужики с ближних хуторов, имевшие нужду в выпивке и хорошей компании подальше от своих жен. Даже в сумерках на пирсе, бросая камни в воду и кляня подступающую раньше срока старость, он все равно знал, что рядом, за стеной трактира, есть домашние, и они не дадут ему скучать и выть от тоски слишком долго.

А сейчас он один, и неясно, когда еще удастся разыскать Лагориса, Бенару и Лани. Надеялся Дигбран, что не пропадут они, доберутся до Скейра в безопасности. Старому эйторию он верил больше, чем своим немощным костям. Но слабым было такое утешение. Сам-то он один остался. И водка во фляге едва-едва на дне плещется.

Вспомнились ему слова давешнего крестьянина насчет ответственности за близких. Крестьянину-то хорошо - он себе ношу по силе берет, а о герцогском войске заботу другим предоставляет, кто поумнее. Нет бы и Дигбрану так - смириться со своей немощью и тревожиться только о тех, кому он в силах помочь. Раньше-то, когда барон уехал воевать дикарей на восток, оставив Ланнару на попечение бывшего воеводы, не беспокоился Дигбран за него и дружину баронскую. Хватало ему волнений и без того, что ли?

Нет, не в этом дело. Просто тогда Дигбран еще не успел побывать в плену у Безумного прорицателя, не увидел воочию бесчисленное множество зеленокожих дикарей, не слышал, как они стучат ложками, поедая суп из латонсийского моряка. Не встретил еще хмурого и вымотанного Эрика, не ухаживал за арденской девчонкой, бледной и пророчествующей в забытьи.

Мир для крестьянина Дигбрана заканчивался на околице деревни. Мир Дигбрана-воеводы в былые времена редко простирался дальше баронских владений. Но при мысли о людоедах, наводнивших восточную Сиккарту, дурно ему становилось, и сжимались невольно руки, словно пытаясь дотянуться до тощих зеленых шей и ломать, ломать, ломать...

Сверкнула в небольшом окошке молния, рассеяв на миг полумрак в небольшом домике. Потом громыхнуло так, словно какая-нибудь скала обрушилась. Заржал испуганно конь в сарае, и даже несуеверный Дигбран поежился. Гроза себе и гроза, а все равно страшновато рокочет.

Дрова в печке тлели понемногу. Очертания сваленных в кучу поленьев напоминали какие-то смутно знакомые скалы, только Дигбран никак не мог вспомнить, где он эти утесы видел. Странно, почему ему помнится, что они должны быть именно такими - темными, с редкими ярко-красными точками? Где бы он не бывал, Дигбран не видел такого камня. Красноватый гранит попадался на побережье неподалеку от Стикра, но выглядел совсем иначе. В других местах каменистые берега и скалы имели цвет чаще всего серый, а на юге Нерберии, возле Эсталы и Баариса, попадались и желтые камни, в которых вода и ветер за долгие века выточили непохожие ни на что узоры. В Гиссане камень обычно бывал зеленым от покрывшего его мха.

Совершенно некстати посреди всех этих цветных воспоминаний затесался вдруг синий камень, который долгое время таскала с собой Ланнара. Вот бы уметь этим скаранитом пользоваться! Маги, как говорилось в сказках, могли мгновенно преодолевать любые расстояния. Правда, маги в сказках чаще всего были эльфами или троллями. Даже выдумка сказителей не решалась наделить людей магической мощью большей, чем дал им Катаар. Бывали иногда всякие ведьмы и знахарки, но эти байки Дигбран чаще всего списывал на суеверия. Эрик, насколько он помнил, придерживался сходного мнения - а уж Старший-то должен знать наверняка, водятся среди людей маги или не водятся.

Оперевшись на кресло, он осторожно поднялся, подошел к двери, приоткрыл ее. За крыльцом дождь лил стеной, и тени среди деревьев были слишком густыми, чтобы причиной тому могли быть только тучи - близился вечер.

Нет, сегодня нечего и думать продолжать путь. Тем более ночью. На здешних косогорах да глинистой земле лошадь запросто может поскользнуться, а то и ногу сломать. С утра, как станет светлее, можно выдвигаться. И ночь в тепле должна пойти его костям на пользу.

Закинув еще дров в печку, Дигбран расстелил подсохший плащ на полу, лег и закрыл глаза. Перед ним тут же предстали темные скалы с ярко-красными вкраплениями. Эти красные точки светились и переливались под полуденным небом. Бывший воевода открыл глаза, встряхнул головой. Ерунда какая-то грезится. Уж не приболел ли он? Но нет - по ощущениям, окромя всегдашней немочи, ничего нового не прибавилось. Он опять лег и сразу же уснул, на этот раз без всякой ерунды. И сон о заполненном зеленокожими дикарями трактире и Безумном прорицателе, что донимал Дигбрана все последние ночи, его тоже не потревожил.