'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

Мензах оторвала взгляд от своего интерфейса и встала.

– Мы этим займемся. Пин-Ли…

– Иду!

– Спасибо за помощь, – ответил я записью из буфера, а сам снова отсоединился и вернулся к боту-пилоту.

И опять в ускоренном режиме объяснил боту-пилоту, что собираюсь сделать. Бот-пилот боролся за контроль над вооружением, чтобы выполнить приказ капитана открыть огонь. Он показал мне фрагмент разведданных о шаттле с группой захвата: судя по грузовому манифесту, на борту был боевой автостраж и дополненные люди.

Да уж, нельзя допустить, чтобы шаттл состыковался с нашим кораблем.

Я не сделал копию чипа памяти, но у меня по-прежнему хранятся данные, которые я записал по пути к Майлу, болтовня Уилкен и Герт о всякой ерунде. Я проанализировал и сжал информацию, но по параметрам она напоминала ту, что ищет Враг.

Я не стал рисковать, пользуясь камерами или сетью, а вышел из пассажирского отсека в коридор, ведущий к шаттлу. Этот люк я тоже запечатал, но Мензах и Пин-Ли открыли панель аварийной отстыковки.

– По моему сигналу, – сказал я.

Я объяснил боту-пилоту, что у нас все получится. Он согласился, и мы продолжили работу.

А потом бот-пилот выключил систему безопасности.

Я знал, что он это сделает, но меня все равно охватил ужас от осознания собственной уязвимости. Я чувствовал, как Враг наступает на бота-пилота и на меня. Я сказал боту-пилоту, что мы должны сберечь важные данные, спрятав их в шаттле, чтобы компания могла позже ими воспользоваться. Бот-пилот вырвал у шаттла кусок памяти, и я загрузил на это место свои данные.

И Враг перебрался в систему шаттла.

А потом одновременно произошли три события:

1. Система безопасности шаттла закрыла сеть голосовой связи.

2. Бот-пилот стер коды собственной голосовой связи, а я перезагрузил ее и спалил.

3. Мое тело сказало доктору Мензах и Пин-Ли:

– Пора.

Пин-Ли набрала код на панели, а доктор Мензах дернула за рычаг. Шаттл отшвартовался.

Истребитель уже замедлил скорость, и потому шаттл отлетел недалеко, но, учитывая неработающую голосовую связь, он мог находиться хоть по ту сторону червоточины. Враг был заперт в шаттле.

Ха! Получай, сволочь!

Корабельная сеть и системные коды превратились в кашу, но бот-пилот уже восстанавливал контроль. Система безопасности вставала на ноги, шатаясь как пьяная, если можно так выразиться.

– Ох, боги небесные, мы спасены! – сказал кто-то в рубке.

Бот-пилот восстановил контроль над вооружением и запросил у капитана подтверждение.

– Подтверждаю, огонь, – отозвался тот.

Я вдоволь насладился зрелищем. Сначала взрывом уничтожило шаттл штурмового отряда, а потом многочисленные попадания продырявили корпус вражеского корабля. Затем я собрал воедино все свои разбросанные там и сям коды и вернулся в собственное тело. Ощущения были странные.

Мензах и Пин-Ли по-прежнему стояли в коридоре и озабоченно смотрели на меня.

– Дело сделано, – сказал я.

Пин-Ли восторженно заохала, а Мензах схватила ее и развернула.

А я чувствовал себя странно. Очень странно. И хреново.

Производительность – сорок пять процентов и снижается. Критический сбой…

Я понял, что падаю, но не почувствовал удара о палубу.

8

Память рассы́палась на отдельные фрагменты. Ничего приятного, хотя для обычного бота это было бы катастрофой. Моя же память основывается на человеческой нервной ткани и обычно является слабым звеном в хранилище памяти, но ее нельзя полностью стереть. Пришлось полагаться на нее, собирая и упорядочивая фрагменты. К сожалению, скорость доступа к нервной ткани была ужасающе медленной.

Это заняло целую вечность.

Я бродил среди хаоса образов, вспышек боли, пейзажей, коридоров и стен. Ого! Многовато стен.

– Есть какие-нибудь изменения? – поинтересовался неопознанный голос.

– Пока нет. – И после короткой паузы: – Думаешь, стоит поместить его в ремонтный бокс? Если он не сумеет…

– Нет, это исключено. Компания захочет выяснить, как он взломал свой модуль контроля. Если им представится возможность… Нельзя им доверять.

Хуже всего то, что я не помню (ха!), сколько времени провел в таком состоянии. Судя по обрывкам диагностического отчета, возникли критические повреждения.

Хотя, наверное, это очевидно и без данных диагностики.

Сложная серия нейронных связей привела меня к обширной нетронутой области памяти… Это еще что за чертовщина? «Расцвет и гибель лунного заповедника?» Я начал просмотр.

И тут – бац! Заиграли сотни тысяч связей. Я вернул себе контроль над собственными процессами и запустил диагностику и процедуры восстановления. Воспоминания в ускоренном темпе начали выстраиваться по порядку.

– Хорошие новости! – прозвучал чей-то голос. – Диагностика показывает, что активность резко увеличилась. Он собирает себя по кусочкам.

Частичная идентификация: клиент?

Изогнутый потолок вместо стены. Что-то новенькое. Я лежал на чем-то мягком. Мне хватило воспоминаний, чтобы осознать необычность происходящего, а необычное, как правило, означает плохое. Больше фрагментов выстроились в цепочку, только в неправильном порядке. Пассажирские корабли, ГИК. Ага, значит, не так уж необычно. Как и сейчас, в этих воспоминаниях я носил человеческую одежду, а не скафандр и броню. Доступ к другой группе связей позволил опознать предметы над головой как оборудование медсистемы. ГИК? Я попытался отправить запрос. Нет, этот кластер памяти оказался не в том месте. Я отправил Тапан обратно к ее друзьям и покинул ГИКа.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Ратти.

Я сумел вытащить только одно определение для Ратти: человек, мой друг. Звучало странно и малоправдоподобно, но прежняя версия меня, похоже, была в этом уверена, а больше мне не на что было опираться.

– Отлично.

Наверняка очевидно, что вовсе не отлично.

– Ты знаешь, где находишься? – поинтересовался Ратти.

Я не мог ответить.

– Пожалуйста, подождите, пока я найду эти сведения, – выдал я записанную в буфере фразу.

– Ладно.

Я лежал в медсистеме и был присоединен к оборудованию, предназначенному для людей и дополненных людей, которые поправляются после серьезных медицинских процедур. В каюте было два люка, открытый и закрытый. Мне понадобилась минута (целая минута! чудовищная скорость доступа к памяти), чтобы опознать символ на закрытой двери как архаичный значок туалетной кабинки. Ну, отлично, целая минута на нечто совершенно бесполезное.

Так, значит, я там, куда помещают людей, а не ботов или автостражей. Меня считают человеком? Это нервировало, сейчас мне не хотелось притворяться человеком. Но мне недоставало куртки и ботинок. На ногах у меня не было органических тканей, и они не выглядели как медицинские протезы для покалеченных людей. И в конце концов, я находился в медсистеме, которая немедленно диагностировала бы у меня термальную стадию болезни под названием автостраж.

– Не хочу быть ручным роботом.

– Вряд ли кто-нибудь этого хочет, – сказал Гуратин.

Не люблю Гуратина.

– Ты мне не нравишься.

– Я знаю, – ответил он, как будто это смешно.

– Это