Демидовы: Столетие побед - Игорь Юркин

Еще одно упоминание о принадлежавшем Н.Д. Демидову дворе находим в раздельной записи 1711 года, оформившей отделение младшего сына Никиты[138]. Передававшийся тому двор находился «на Туле, в Казенной слободе, в межах подле двора казенного кузнеца Филипа Третьякова, а с другой староны — Якова Филатова з братьеми; а позади того двора берег реки Упы». Трудно судить, то же ли это дворовое место, которым Демидов владел во второй половине 1690-х годов. Скорее всего другое: это было передано младшему сыну, а родовая усадьба досталась в конце концов старшему. Нельзя, конечно, исключить каких-то неизвестных нам родственных обменов недвижимостью. Но вот еще аргумент. Судя по сказке 1744 года, двор демидовского соседа, «старинного кузнеца» Филиппа Федорова, сына Третьякова, находился в 40-х годах XVIII века в приходе не Никольской, а соседней с ней Вознесенской церкви[139].

Итак, на момент отделения сына Н.Д. Демидов владел в Туле по меньшей мере двумя крепостными дворовыми местами. Они находились в Зареченской (Московской) части города, на берегу реки Упы. По меньшей мере один из них, а скорее всего оба, располагался в казенной Кузнецкой слободе. В более раннее время городской недвижимости у него было, вероятно, меньше. Единственное свидетельство, относящееся ко времени поездок Петра через Тулу, указывает на один, вероятнее всего первый из упомянутых выше дворов, соседний с дворами кузнеца Мансурова и посадской вдовы Афанасьевой. Дом, где, может быть, встречали высокого гостя, находился на том месте (в квартале, ограниченном берегом Упы, нынешними Оружейным переулком и улицами Герцена и Демидовской), где по сей день высятся остатки построек комплекса городской усадьбы Акинфия. В конце XVII века демидовский (в то время — антюфеевский) двор имел, несомненно, меньшую площадь, чем при Акинфиевичах[140]. В какой части построенной позднее усадьбы находилось ее историческое ядро — не удалось установить даже после проведенных здесь летом 1991 года археологических раскопок.

Раздельная запись дает общее представление о том, что собой представляла городская усадьба, которую Демидов отдавал сыну. Забудем, что этот двор — скорее всего не тот, который посетил Петр. Несомненно, и он характеризует домашний быт Демидова в Туле. Заводчик отдавал младшему сыну двор «с хоромы, и с местом, и с лавками, и с лавачными местами, и со всем дворовым строением, с посудою, с домашнею рухледью, с лошедьми, и с коровы, и с мелкою скотиною на Туле, в Казенной слободе… на переднем конце двора моево семь замков лавок, что ныне таргуют мясам…»[141]. Хоромы (жилая изба), хозяйственные постройки (хлев и конюшня) — все это как бы само собой разумеется. Менее ожидаемы лавки, располагавшиеся, судя по описанию, в границах дворового места. А вот следов «небольшой фабрики», упомянутой преданием, описание, напротив, не зафиксировало. Постройки производственного назначения в нем вообще не упомянуты. Может быть, они были сконцентрированы на другом дворе, этот же имел торговую специализацию?

Впрочем, в 1711 году, то есть много позже того, как Никита перебрался на Урал, производственных построек в Туле у него могло вообще не быть. Если же такие еще оставались — они находились скорее на заводе, а тот в это время давно был собственностью не Демидова, а казны. Однако в 1695—1696 годах (наиболее вероятное время встреч с царем) основные принадлежавшие кузнецу мастерские, как и у других оружейников, должны были располагаться на территории его усадьбы, рядом с жилой избой. Возможно, именно здесь изготавливалась часть оружия, которым потом воевали преображенцы.

Прочие принадлежавшие Демидовым тульские дворы известны только по поздним о них упоминаниям. Какой-то из земельных его участков оставил след в документе 1728 года. В нем упомянуто, что он владел «местом старого съезжего двора в Кузнецкой слободе, меж казенных кузнецов и посацких людей, где приезжали посланники и гонцы, от Упы-реки до проезжей Кузнецкой улицы»[142]. Этот и описанный выше дворы, хотя и находились оба на речном берегу, — суть разные объекты: один был отдан младшему сыну, другой до конца жизни оставался в собственности комиссара. Существовали ли на нем постройки — неизвестно.

Еще один принадлежавший Демидову жилой дом находился, возможно, на его Тульском заводе. Из плана завода, на котором указано его местоположение, и поэтажных планов самого здания (каменного) можно составить отчетливое представление об этой несохранившейся постройке. К сожалению, чертеж относится к более позднему времени — к середине XVIII столетия. Когда появился этот дом — неизвестно. В 1741 году, во время пожара, на заводе пострадал какой-то деревянный жилой дом, возможно, предшественник каменного. Не исключено, что он существовал здесь еще при первом Демидове.

Переезд семьи

Вернемся на несколько лет назад. Зорко и ревниво посматривая на то, что происходило на уплывавшем из рук Тульском заводе (об этом чуть ниже), Никита занимался в Туле другими делами. Организовывал выполнение крупного заказа казны на оружие. Набирал и отправлял на свой уральский завод мастеров, что было непросто и потому, что их было мало, и потому, что за ними с неменьшей настойчивостью охотилась казна. Занимался проблемами в семье.

Вначале такая проблема была, собственно, одна, и много размышлять над ее решением не требовалось. Семью следовало отправлять по новому месту жительства. Впрочем, не исключено, что Никита размышлял, не оставить ли кого из младших сыновей приглядывать за хозяйством, которое здесь еще оставалось.

Подавая в 1704 году заявку на подводы для перевозки семьи на Урал, Никита упомянул, не называя имен, жену, двоих сыновей, один из которых был женат, и четверых «робят моих внучат». Акинфий выехал на завод еще в феврале[143]. Раз так, то сыновьями, для которых Никита просил подводы, должны оказаться Григорий и Никита. Это, высказанное в литературе, мнение не кажется нам вполне очевидным. Возможно, Никита подразумевал кого-то из младших сыновей и Акинфия, точнее, не его самого, а его семью. Последняя, если уже и побывала на Урале, в памятный день демарша 7 ноября 1703 года, когда Демидовы покинули Невьянский завод, скорее всего отправилась с ними (иначе бы демонстрация не выглядела достаточно правдоподобно). Взял ли ее с собой Акинфий, возвращаясь на Урал в феврале, нет ли — не знаем. Если нет, теперь ее отправлял туда Никита.

А семья одного из младших сыновей могла быть оставлена в Туле. Чья? Думаем, скорее Григория. Он был постарше, мог присмотреть за остававшимся здесь имуществом, и прежде всего за отцовским заводом. Ведь компенсации за него Никита пока еще не получил, так что, кто бы на нем фактически тогда ни хозяйничал, формально он оставался пока еще в его, Демидова, собственности.