Anno domini - Дмитрий Цветков

— Нет, спасибо! Я лучше в той квартире остановлюсь. Представляешь Танину реакцию, если мы с тобой приедем, и ты заявишь, что теперь я буду жить у вас?

— Ну, во всяком случае, первое время, пока там все обустроим, будешь у нас. Помимо жилья я тебе организую бесплатное питание у нас в заводском кафе. Его арендует мой знакомый азербайджанец, но за аренду не платит. Зато я кушаю у него, когда мне надо. Я с ним договорюсь, чтобы ты раз в день плотно обедал, а мы с ним сочтемся. Еще есть две машины. Одна моя, другая служебная у Карнавалова — коммерческого директора. В любой момент можешь пользоваться обеими. А когда обустроишься, решим вопрос с твоей зарплатой.

— Сережа, я еду не деньги зарабатывать, а тебе помочь.

— Но кушать-то тебе что-то надо! Все, не думай об этом. Как только будешь готов — звони, я за тобой приеду.

Через несколько дней Вадим приехал к Сахно со спортивной сумкой личных вещей и надеждой отвлечься от тягостных мыслей о маминой недавней смерти, которые не давали ему заснуть по ночам, и, убегая от которых, он частенько обращался к помощи спиртного. Сергей официально представил его коллективу как своего заместителя по производству и сказал, что наделяет нового зама полномочиями, равными своим во всем, что касается любого из рабочих вопросов, кроме финансовых. Кассу, после позорного изгнания тещи, Сахно доверил вести своей жене под его бдительным контролем. Вадиму же, помимо предложенного ранее, Сергей назначил зарплату в шестьсот гривен, объяснив ее размер тем, что все предыдущие замы получали столько же. Зато, кроме этой небольшой зарплаты, Сергей открыл перед Вадимом неограниченные перспективы дальнейшего развития параллельных видов деятельности, которые они только смогут вместе придумать и организовать. Деньги вкладывает Сергей, а работает Вадим. Прибыль делится пополам — ведь они же друзья!

Вадиму понадобилась неделя на то, чтобы разобраться в технологии производства навесных замков, начиная от литья алюминия и заканчивая упаковкой готовой продукции. Очень помогла полученная в юности специальность слесаря. Он вникал во все технологические процессы, взвешивал на весах детали, расспрашивал у литейщика о температурах плавления и процентного количества шлака, сам пробовал собирать замки, разобрался в подготовке сырья, калибровке круга, в технологии покраски и гальваники. После ПТУ Вадим никогда не переступал заводского порога, но эта новая, совершенно незнакомая работа затянула его. Ему нравилось общаться с коллективом, болеть за качество продукции, торопиться в срок подготовить партию товара. Он даже отметил для себя, что мог бы до самой пенсии трудиться в стенах этого предприятия. Должность заместителя директора завода, пусть даже такого маленького, тешила его самолюбие. Он особенно это ощутил, приехав проведать свою бабушку, тогда еще живую, волей рока пережившую собственную дочь, когда она расплакалась от радости за внука, дослужившегося, в ее устаревшем понимании, до такого ответственного поста.

Итогом первой рабочей недели стало предположение Вадима о завышенных нормах расхода алюминия. Взвесив готовые детали, откинув процент на шлак и прочие потери при литье, введя данные в программу складского учета, он предположил, что в месяц на литейке утаивается продукции на сумму около полутора тысяч гривен. Сергей был озадачен таким заявлением неопытного своего зама, но, выслушав аргументы Вадима, поручил ему самому разобраться с литейщиком. Вадим не был уверен в своих подозрениях, хотя теоретические расчеты, проверенные несколько раз и сделанные на основе нескольких выборок, все же указывали на завышение нормы расхода. Тогда, чтобы сгоряча не обидеть человека зря (вдруг он все-таки ошибается), Вадим решил предложить литейщику новые нормы, и если тот согласиться попробовать с ними поработать, то это будет доказательством правоты нового руководителя производства. Каково было удивление Вадима, когда он не услышал от рабочего ни одного слова возражения, а через месяц обнаружилось, что расхождение теоретических расчетов с практикой составило всего двадцать килограммов при общем обороте алюминия — четыре тонны.

Это была настоящая победа нового зама, которую правда, кроме него, никто не оценил, даже Сахно, который сэкономил на этой дотошности друга восемнадцать тысяч в год. Тогда Вадим объяснял это простой привычкой к воровству в среде коллектива. Да и что это была за сумма по сравнению с двадцатью тысячами, ежемесячно уплывающими в карман тещи.

Когда Вадим создал небольшую компьютерную программу, позволившую рассчитать себестоимость замка, Сахно был в восторге от того, что наконец-то он увидел свои настоящие доходы, так тщательно до сих пор скрываемые от него нечистоплотной родственницей, которая даже не умела включать компьютер, не то что на нем работать. В это же время Вадим стал случайным свидетелем разговора Сахно с Геной — его компаньоном и арендатором столярки. Они вместе вкладывали деньги в закупку леса, Сергей предоставлял оборудованный цех, а Гена с двумя рабочими изготовляли там окна и двери. Когда Гена предоставил отчет о расходах дерева на изготовление одной двери, Вадим краем уха услышал эту цифру. Он далек был еще три недели назад от литейного производства, но благодаря полученной когда-то специальности мог хотя бы отличить напильник от надфиля, но столярка была для Вадима настолько неизвестна, что обратить внимание на представленный отчет ему помогло только ассоциативное мышление и знание начальных основ физики. В бумагах было указано, что на изготовление одной двери уходит треть куба пятидесятой доски. Когда Гена ушел, Вадим обратился к Сергею и его жене, которой Сахно поручил вести учет по столярке, и которая совершенно не представляла, что такое пятидесятка и что такое куб.

— Ребята, я случайно услышал, что на одну дверь уходит треть куба леса.

— Ну да, так Гена расписал в отчете, — растерянно ответил Сергей.

— Если я правильно понимаю, — продолжал Вадим, — куб леса — это кусок дерева размером метр на метр на метр. — Вадим руками в воздухе очертил условные формы. — Толщина двери в спичечный коробок, а ее площадь около полутора квадрата. Если следовать представленным расчетам, то выходит, что из такой глыбы дерева можно сделать всего три тоненькие двери! А куда же девается все остальное?

Сахно просиял.

— Вот ты этим и займись! У тебя так хорошо получается считать, а Татьяна в этой бухгалтерии ни в зуб ногой.

— Сергей, да я же ничего не смыслю в столярке. Мне придется полностью переучиваться, чтобы там разобраться. А завод? Да, может, Гена и прав! Ведь я только предположил.

— Пойдем, прогуляемся! — предложил Сахно и вывел друга из офиса на улицу. — Вадик, я уже несколько месяцев вожусь с этой столяркой, вкладываю деньги, а отдачи никакой. Таня в ней совершенно не разбирается, а больше доверить мне некому. Любого, кого можно туда поставить — будет воровать. Это уже проверено годами. Там, где нельзя установить жесткий контроль, обязательно будет воровство. А столярку невозможно контролировать: у них там двадцать наименований, усушки, упарки, стружки, херюшки — черт ногу сломает! Я тебе предлагаю взяться за это дело, а прибыль будем делить с тобой пополам.

Конечно, для Вадима это было интересное предложение с материальной точки зрения, но его немного пугала полная неосведомленность в технологии деревообработки. Хотя! С другой стороны — это новые знания, расширение кругозора. И опять же — деньги. Он согласился.

Уже через несколько дней он точно знал, что на изготовление одного дверного блока с коробкой уходит 0,16 куба леса, и это ровно в два раза меньше, чем те цифры, которые приносил в отчетах Гена, с которым Сахно вскоре расторг договор аренды. Помимо того, что Вадим научился теории столярного ремесла, он начал пробовать самостоятельно обрабатывать древесину. Столярка отличалась от остального заводского производства отсутствием масляных пятен, чистотой рук и приятным сосновым запахом Нового года. А кроме этого, она приносила Вадиму около девятисот гривен в месяц дополнительного заработка, и, имея на одного полторы тысячи, он мог позволить себе вполне нормальные условия жизни. Тем более что он довольно быстро подружился с Сергеем — коммерческим директором завода с необычной фамилией Карнавалов и еще несколькими ребятами, в основном холостыми, любителями отдохнуть в кафе и на природе. На дворе стояло лето, и деньги, зарабатываемые любимой работой, уходили на вечерние прогулки в компании веселых знакомых, которых Вадим очень скоро стал называть друзьями, по-прежнему относясь к этому слову с трепетной осторожностью и ответственностью. В число этих друзей входил и Гена — бывший арендатор заводской столярки, который если и затаил где-то в глубине на Вадима обиду за свое изгнание, никогда не вспоминал об этом, понимая, что виноват, прежде всего, сам, а Вадим лишь защищал интересы своего друга, ради которого он, собственно, и оказался в этом городе.