Выражение монашеского опыта - Старец Иосиф Исихаст

Пишу вам это, потому что вы любите совершенство. Ибо миряне не согрешают, делая то, чего требует знание, потому что не ищут другого пути.

А я хочу сказать всем этим, что без воли Господней мы не болеем и не умираем. Итак, уходи от нас прочь, маловерие.

И, вначале познав Бога как Творца всяческого блага, Отца, Промыслителя и Покровителя нашего, мы должны уверовать в Него всей душой и сердцем. И только на Него надеяться. И затем мы возлюбим Его, испытывая на себе множество Его благодеяний. И когда возлюбим Бога от всего сердца как Создателя, тогда и ближнего возлюбим, как самого себя, зная, что все мы — братья: Адамовы по естеству и Христовы по благодати. И посему духовный человек должен признавать не родство плоти, а родство духа, так как он посвятил себя Богу. Ибо плоть, мужской и женский пол, существуют для размножения, — то, от чего мы отреклись и выше чего поднялись. Итак, как духовные, каковыми мы являемся, мы должны и видеть духовно. Что касается души, то нет души мужчины и женщины, девушки или старика, но на всем благодать Христова.

Поэтому прошу: освободите свой ум, — не заключайте его под законом, ибо мы под благодатью, — чтобы он узрел, какое великое таинство скрывается в словах, которые я вам говорю. Чтобы он вкусил непорочную любовь. И чтобы возлетел к созерцанию Единого Бога, нашего Благаго Отца.

Поскольку все мы братья, дыхание Божие, божественное дуновение, и наш Жизнодавец Отец посреди нас, то все наши дела, движения и мысли открыты суду Его ока. И прежде чем ты шевельнешься или помыслишь что‑нибудь доброе или злое, сразу же дыхание, душа, будучи дуновением Божим, извещает Бога. Вначале Он видит, что ты сделаешь, а затем уже ты совершаешь душевное или телесное движение.

Теперь послушай внимательно слова пророка: «Предзрех Господа моего предо мною выну». [80] А всегда ли открыты твои душевные очи или ты считаешь, что так как ты не видишь Бога близ себя, то не видит тебя и Он? Или, поскольку ум твой заключен, считаешь, что можешь сделать что‑то втайне от Него? Однако Он тебя видит, скорбит и делает вид, что не видит, порицает твое маловерие и помрачение твоего ума.

Разве ты не знаешь, что Иисус бывает в каждом случае исцелением всякой нужды? То есть пищей для голодного, водой для жаждущего, здоровьем для больного, одеждой для нагого, голосом для поющих, извещением для молящегося, всем для всех во спасение.

Поверь, чадо мое, что чем бы мы ни страдали, во всем Христос является превосходным врачом души и тела. Достаточно иметь совершенное самоотречение, совершенную веру и преданность Ему без колебаний.

Ведь если наш сладкий Иисус так добр, милостив, благ, зачем отчаиваться? Мы просим Его о малом, а Он нам дает так много. Просим его об одном луче света, а Он нам дарует Себя — совершенный Свет, Истину, Любовь. Итак, смиряйся и всю свою надежду возлагай на Него.

И поверь мне, говорящему правду, что с тех пор, как я стал монахом, сколько мне ни случалось болеть, совершенно не пекся о себе. И никому не позволял позаботиться о своем телесном здоровье, а всю свою надежду возлагал на Безмездного Врача.

И вначале мне было дано такое тяжкое испытание, что вся моя спина сверху донизу покрылась большими, как лимон, чирьями. И я стал как деревянный, не в состоянии согнуться. И я боролся со страданием, совсем не меняя ни фуфайку, ни другую одежду. Но надел на спину котомку и обошел всю Святую Гору. До тех пор, пока все они не лопнули и сами не потекли даже по ногам. И я не переодевался, как сказал, борясь и терпя страдания, и белье, фуфайка и ниже, стали толщиной в палец от жидкости, которая текла. И в отверстия ран помещался палец. И со мной ничего не случилось. И до сего дня, какая бы болезнь меня ни посетила, я принимаю ее с большой радостью, ожидая, не принесет ли она мне вечный сон, чтобы я был с Господом Иисусом. Но не настал еще час. И все же он вскоре настанет.

Смерть, которая для многих велика и страшна, для меня — упокоение, сладчайшая вещь, которая, явившись, сразу избавит меня от мирских скорбей. И я жду ее с минуты на минуту. Она воистину велика, но очень большой подвиг — поднять всю тяжесть мира сегодня, когда каждый требует исполнения всех заповедей от другого.

Таково наше время. Поэтому необходимо терпение, пока не умрем, не теряя стойкости. Посему мужайся, и да крепится душа твоя во всем, что бы с тобой ни случилось.

Из‑за этого и из‑за всего я чуть живой. Прошу Бога забрать меня, чтобы я отдохнул. Очень прошу любовь вашу молиться обо мне. Ибо у меня много душ, которые просят моей помощи.

И поверьте, что за каждую душу, которая получает помощь, я испытываю брань, которой она подвержена.

И снова пишу это, ободряя вас, чтобы вы не боялись болезней, даже если мы будем страдать до конца своей жизни.

Ведь если Бог все время рядом, зачем ты беспокоишься? О Нем живем, движемся. [81] Он носит нас в Своих объятиях. Богом мы дышим, в Бога одеваемся, Бога осязаем, Бога вкушаем в таинстве. Куда ни повернешься, куда ни посмотришь — везде Бог: на небесах, на земле, в безднах, в деревьях, в камнях, в твоем уме, в твоем сердце. И разве Он не видит, что ты страдаешь, что мучаешься? Пожалуйся Ему, и увидишь утешение, увидишь исцеление, которое исцелит не только тело, но в большей мере — страсти твоей души.

Ты мне пишешь, что пока еще причастен своему ветхому человеку. А я говорю тебе, что у тебя нет еще ни капли от нового Адама, ты весь ветхий. И когда начнет в тебе образовываться новый Адам, я сам напишу тебе о путях образования нового человека, если буду жив.

31 «Мир для тебя уже умер, и ты для мира»

Дочь Иисуса моего, чадце мое возлюбленное, мир тебе вместе с преподобнейшей старицей и со всеми сестрами!

Получил твое письмо и видел, что в нем. Обрадовался твоему здоровью, но не тому, о чем ты пишешь.

Ревность, о которой ты пишешь, не от благодати. Бог не требует сейчас от тебя такого исповедничества, о котором ты говоришь. Твой подвиг там, где ты сейчас живешь, — тысячекратно выше. Ибо если терпишь ежедневный подвиг, то всякий раз, когда понуждаешь свою душу перенести резкое слово, насмешку, обличение, делаешься исповедницей. Всякий раз, когда проявляешь терпение, получаешь венец и это вменяется тебе пред Богом в ежедневное мученичество.

И свидетель этому — письмо, которое я держу в руках. Все, что ты мне пишешь, — это козни лукавого: чтобы монастыри исчезли и ему не надоедали!

Ну хорошо! Если бы спасение для нас было в миру, то зачем мы все это оставили? Зачем со страшными клятвами отреклись от этого, надевая святое монашеское облачение? Прочитай обеты, которые ты дала тогда, чтобы увидеть, согласны ли они с тем, что ты пишешь.

Не обещала ли ты, дитя мое, что отрекаешься от мира и всего мирского? Не сказала ли, что зачеркиваешь своего прежнего человека, чтобы и человеколюбивый Бог зачеркнул прежнюю твою жизнь? Не сказала ли, когда тебя вопрошал священник, что «пребудешь в монастыре до последнего издыхания»? Итак, где сейчас те слова? Или, может быть, поскольку ты не помнишь этого своим умом, помраченным от помыслов, то считаешь, что и Христос это забыл? Но каждое слово, которое ты сказала в тот час, ангелы записали, и оно будет взыскано в День Судный.

Итак, подражай тем святым душам, которые вокруг тебя носят иго Христово, терпя затвор в монастыре. Вот плод — внутри тебя.

Пчела во тьме приготовляет мед, чтобы ее никто не видел. Если ее вытащишь на свет, то погубишь ее. Если поместишь ее в склянку, то она ее замажет и сделает темной. Вот пример нашей монашеской жизни.

Разве ты не видишь старицу, остальных сестер, как они преуспели? Посмотри и на меня, ничтожнейшего, который затворился в гробу и не хочет знать, живы ли другие и как они живут.

Смотрю на свою мертвую душу и стенаю над ней. Страдаю, беспокоясь о девяти душах, которые преграждают мне дорогу. Ибо несу ответственность и болезную. Потому что другими были те времена, которые давали силу и крепость монахам. Ибо они имели благодать в избытке и пример перед глазами.

Однако у тебя есть там все, что нужно для того, чтобы стать доброй. Достигни их меры и будь спокойна. Достигни добродетели в такой степени, как они, и достаточно для тебя. А если захочешь быть выше их, способ для этого — превратись в ничто. Потому что это и есть высота и восхождение — превратиться в ничто. А не вспорхнуть, улететь, уйти из монастыря; но стать землей, чтобы по тебе ходили. Ибо из ничего ты стала землей. Вот твое происхождение. Не забывай, откуда ты взята. Ты — брение. Не возносись. Ты — грязь. Ты достойна того, чтобы тобой оштукатурили туалет. Не ненавидь, не ропщи, не злословь другое брение. Ибо все мы годимся на штукатурку.