В пламени холодной войны. Судьба агента - Коллективные сборники

Однако сам Стиг Веннерстрем полагал, что чувство меры он утратил гораздо раньше – еще тогда, когда решился передать русским упомянутый выше документ. Но именно тогда подобное безрассудство казалось вполне логичным и оправданным!

Не продвинувшись профессионально настолько далеко, чтобы иметь оборудование для микрофотографирования, он предоставил это дело Рубаченкову. Кроме того, передал документ вечером с требованием возвратить на следующее утро.

Вторично они встретились на Лидингевеген, теперь уже поменявшись ролями: на этот раз в автомобиле прибыл швед. По тротуару в направлении стадиона медленно шел Рубаченков. «Моментальная операция» по передаче прошла успешно: это была идеальная секундная встреча. Вокруг было безлюдно, но если кто-нибудь и наблюдал за ними, то увидел лишь, как водитель автомобиля притормозил у тротуара, открыл дверцу и поприветствовал знакомого. Никакого криминала. Никто не мог бы заметить, что пешеход бросил, вернее, уронил в салон довольно толстый пакет. Водитель тут же нажал педаль газа.

Глава 11

Этому стокгольмскому эпизоду Веннерстрем вообще-то не придавал особого значения. Но когда вернулся в Москву – убедился, что его работа принесла результаты. В первую очередь они отразились на Сергее. При встрече тот выглядел почти как незнакомец. Чуть позже его торжественное выражение лица разъяснилось словами:

– С майорским уровнем покончено! Босс ждет тебя на квартире номер три.

Сообщив это, Сергей не смог сдержать довольной, хотя и чуть смущенной улыбки.

Наконец-то для Стига пробил час появления на сцене неведомого русского начальника – босса!

Что всегда удивляло шведа, так это то, что у Сергея никогда не было ключей от явочных квартир, которые приходилось использовать. На звонок всегда открывали симпатичные «хозяйки» с ослепительными улыбками. Они принимали пальто, аккуратно его вешали, доброжелательно приглашали пройти в гостиную или прямо к столу и с необъяснимой скромностью немедленно исчезали. Так было и на этот раз, после чего Сергей представил Веннерстрема человеку, стоявшему у окна:

– Стиг Густавович.

– Петр Павлович.

Рукопожатие получилось крепким и сразу внесло ноту дружелюбия не только в дальнейший разговор, но и во все последующие отношения.

Я всегда замечал в наших отношениях с Петром Павловичем много странного. Мы поддерживали с ним связь вплоть до моего катастрофического конца в 1963 году, даже стали хорошими друзьями – но до сих пор я не знаю его истинного имени. Еще один пример отличной конспирации внутри «железного занавеса».

– Но это абсурд, – говорили мне в полиции во время следствия 1963–1964 годов. – Невозможно общаться годами и не знать фамилию!

Тем не менее это так! Просто надо вникнуть в чужой способ думать и действовать. Понять, что имеешь дело с живым человеком, а не с его именем. Но полиция непрерывно – не знаю, по чьему указанию – выпытывала у меня «тайну». Хотя, по большому счету, какое значение имело это обстоятельство? В конце концов, я потерял терпение и выдавил из себя первое, что пришло на ум: кажется, Леменов. Все были счастливы.

Не думаю, что Петру Павловичу засекретили только фамилию. Имя, скорее всего, тоже было не настоящим, хотя обычно так далеко в конспирации не заходят. Я почувствовал это по Сергею: ему вначале было трудно привыкать к новому имени-отчеству.

Американцы тоже по какому-то поводу интересовались Петром Павловичем и хотели знать, кто он на самом деле. Они не поверили названной мною фамилии, в чем были, без сомнения, правы. Но поверили в имя и отчество: старательно отыскивали и, в конце концов, отыскали такое лицо. В результате они торжественно «разоблачили» как моего руководителя некоего Петра Павловича Мелкишева. У меня нет сомнений, что это была ошибка. И доказательством служит точное описание его внешности.

Седовласый… Но в черной шевелюре моего связника несколько седых волосков даже не были заметны. Толстые губы… Нет, они были абсолютно нормальными. Квадратный подбородок… А я помню – довольно круглый, с отчетливой ямкой. Холодные глаза… Ничего подобного – темные и теплые. Невысокий и коренастый… Наоборот, он был выше среднего роста, статный и пропорциональный. Могу смело утверждать, что у него не было никаких характерных примет. К тому же американцы «состарили» образ человека, бывшего в действительности моим ровесником.

В гостиной, где нас познакомили, стоял продолговатый стол. Петр Павлович и я сели друг против друга, Сергей – с торца между нами. На столе сиротливо красовались минеральная вода и ваза с кусочками шоколада.

Петр Павлович ослепительно улыбался:

– Работу вы провернули…

Он сделал жест, означавший высшее одобрение.

– Все прибыло за несколько дней до срока… Спасибо!

Но больше намеков на мой стокгольмский «мгновенный маневр» не последовало. Очевидно, происшедшее находилось вне сферы его интересов или влияния. Чувствовалось, что я миновал новую фазу в развитии наших отношений. Позиция третьего управления – не брать ничего на веру – неожиданно изменилась: теперь все принималось без сомнений. И выразилось это довольно смешным способом:

– Сегодня наша беседа будет касаться повседневных вопросов: подумаем, как выделить больше времени для основной работы.

Насколько я знал, моей основной была работа шведского военно-воздушного атташе. Но он-то имел в виду совсем другое – работу на третье управление! Я чуть не рассмеялся над тем, насколько по-разному мы порой воспринимаем действительность: каждый со своей колокольни. Обсуждали долго. Наконец с «экономией времени» было покончено, и он продолжил, переходя уже на «ты»:

– Мы будем давать тебе информацию, интересную для военного атташе. В разумных пределах, конечно: нельзя забывать, что твои доклады могут оказаться в США или какой-нибудь другой натовской стране… В общем, постараемся все обдумать и найти оптимальный вариант.

Петр снова улыбнулся. У него была дружеская и привлекательная улыбка, смягчавшая озабоченное выражение лица.

– Теперь вопрос: почему у тебя нет машины? Ты слишком много ходишь. Возможно, это полезно для здоровья, но теряется столько времени! Расстояния в Москве немалые…

– Буду брать такси. Оно безотказно, всегда можно вызвать. Правда, это дорого: ведь у вас курс рубля в три раза больше покупательной способности. Мы в дипкорпусе стараемся использовать рубли как можно меньше.

Петр Павлович казался властным человеком, имеющим право руководить: «я решил…», «я организовал…» И он решал, организовывал, продумывал отнюдь не второстепенные дела.

– Если хочешь, я дам тебе машину. Прямо через несколько дней. Новую или подержанную, большую или маленькую, какую угодно. Есть же у вас в посольстве и русские модели!