Грехи и грешницы - Сьюзан Одо

Что сказали бы ее подруги насчет того, что осторожная Анна способна на такие авантюры? А она и не собирается им ничего говорить, потому что… ну, потому, что они не поймут, решат, будто это объясняется чистейшей физиологией.

Припоминая то, что случилось, она прикрыла глаза.

Перепихнулись… Нет, вряд ли. Потом было что-то еще.

Нечто большее.

Она вздрогнула, вспомнив о том, каким внимательным, каким любящим он был.

Анна кивнула своему отражению и попыталась заглянуть ему в глаза. Да, сомнений нет. Все началось сначала.

Несмотря на неблагоприятные обстоятельства, она нашла того, кто ей нужен.

Не в силах стереть с лица улыбку, она прошла в гостиную, думая о том, как он проснется и найдет ее записку.

«Джеймс! — было написано в ней. — Спасибо за чудесный вечер. У меня дела, но я позвоню тебе позднее, перед тем как ты уйдешь на работу. Любящая тебя Анна».

Она оглянулась по сторонам с таким видом, как будто оказалась здесь впервые, затем, повинуясь привычке, подошла к автоответчику и нажала кнопку водпроизведения.

Раздался щелчок, потом после небольшой паузы послышался знакомый голос. Сердце ее оборвалось.

— Анна? Это я, Каллум…

МЭНДИ

— Ты немного опоздала! — саркастически сказал Джонатан Болл, пропуская ее в квартиру.

— Извини-. — Мэнди, сняв пальто, озиралась в поисках вешалки. Хотя на протяжении всей их трехмесячной связи они встречались исключительно в такого рода квартирах — Джонатан продавал их через агентство по недвижимости, — она никак не могла привыкнуть к тому, что входит в чужие дома без приглашения. Мне нужно было забрать машину, — пояснила она.

В конце концов бросив пальто прямо на пол, она повернулась к Джонатану.

Он выглянул в окно:

— Так где ты припарковалась?

— Мне пришлось оставить ее у Пита, — откликнулась она и положила ему руки на плечи.

Закрыв дверь, он обернулся.

— О Боже! — воскликнула Мэнди. — Ты ужасно выглядишь!

Засмеявшись, он поправил галстук.

— Извини. Мне пришлось провести ужасную ночь с одними ребятами. Кстати, ты тоже выглядишь немного замученной.

— Замученной? Вот спасибо! Ты умеешь очаровывать женщин!

Он привлек ее к себе и, обхватив руками ягодицы, крепко прижимал до тех пор, пока она не почувствовала напряжение в его паху.

— Ну, тебя-то я очаровал, верно?

Нежно и чувственно целуя Мэнди, он гладил ее по спине, с почти болезненной медлительностью опускаясь от шеи к пояснице.

— Господи, как я по тебе скучала! — хрипло прошептала она, когда он опустил ее на пол прямо в прихожей. — А ты?

— Ну конечно, — ответил он, до неприличия поспешно расстегивая молнию. — Я прямо-таки ломал себе руки, когда о тебе думал.

Она хрипло засмеялась, представив эту картину.

— А что делала я… ну, когда ты думал обо мне?

Расстегнутые брюки сползли ниже колен. Он нетерпеливо поставил ее на четвереньки. Мэнди горела от желания, отвердевшие соски ныли. Джонатан рывком задрал ей платье, и от этой грубости у нее снова, как обычно, перехватило дыхание.

— Вот так… — выдохнул он, окинув ее взглядом. На губах Джонатана плясала торжествующая улыбка. В следующее мгновение он вошел в нее характерным для него резким движением.

— О Боже, Боже! — вскрикнула она.

— Ты плохая девочка, — ухмыляясь, проговорил он, вонзаясь в нее снова и снова. — Очень плохая девочка.

Она лежала на полу, раскинувшись в блаженной истоме, и прислушивалась к его шагам. Джонатан шагал по комнате с блокнотом в одной руке и серебряной ручкой в другой, описывая особенности домовладения. Она улыбнулась и закрыла глаза.

В течение двадцати лет вся ее жизнь вращалась вокруг семьи, и это было хорошо. Именно этого она и хотела — иметь свой дом, детей. Но теперь мальчики стали взрослыми, независимыми, и от семьи остались лишь она и Пит.

Вспомнив об этом, она вздрогнула. Теперь, когда мальчики в ней больше понуждались, на нее навалились пустота и одиночество, ощущение того, что она выполнила свою миссию. Месяцами она хандрила, зная, что впереди ничего нет, что это начало конца… Взгляд в будущее наполнял ее душу ужасом.

День или два она даже подумывала о том, чтобы разом со всем покончить. Мрачная такая фантазия: она представляла себе, как ее оплакивают подруги, как люди приносят цветы, а ее дети понимают, насколько теперь им будет ее недоставать. Кстати, о цветах: она всегда ненавидела хризантемы и надеялась, что на ее похороны хризантемы никто не принесет. Конечно, до дела так и не дошло. Ко всему прочему в ней до сих пор жило нерастраченное желание испытать нечто новое — ведь должно же быть в жизни что-то неизведанное. Да, она хорошо помнила, как тогда, сидя на кухне, в первый раз пришла к выводу о том, что за эти годы многим себя обделила. И почувствовала в себе желание узнать, что значит быть с другим мужчиной, что значит ощутить в себе кого-то другого, кроме Пита. Знать, что кто-то ее хочет, кто-то желает… может быть, даже любит.

Именно тогда, когда она решила продать свой дом, чтобы купить другой, поменьше, она и встретила Джонатана. С этого момента ее жизнь круто изменилась и теперь никогда не будет прежней. Джонатан зажег в ней искру, вернул ее к жизни.

К концу первого месяца их связи Мэнди уже потеряла счет столам, полам и кроватям, на которых занималась с ним любовью. Располагая ключами от многочисленных домов, Джонатан без труда находил место, куда мог ее привести. Наконец-то она открыла для себя, что такое страстная любовь, и теперь никак не могла ею насытиться.

— Мэнди!

Она открыла глаза. Он стоял у лестницы и смотрел на нее, нервно поигрывая галстуком. Блокнота в руках уже не было.

— Ты не хочешь ко мне присоединиться?

Поколебавшись, он помотал головой:

— Я не могу. Я…

— Давай, — сказала она, приподнимаясь на локте. — Давай еще раз.

Он отвел взгляд.

— Слушай, ты знаешь, что я хотел бы, но… В общем, у меня сегодня много дел.

Она смотрела на него с изумлением. За все время он ни разу не отказал ей в этом. Второй раз предназначался для нее. Первый всегда был для него скоротечный, взрывной, но вот во второй удовольствие получала именно она. Второй раз бывал долгим, упоительным… Предвкушая удовольствие, она вздрогнула.

— Джонатан!

Он коротко взглянул на нее и снова отвел взгляд.

— Я не могу. Честно, Мэнди.

Не отрывая от него глаз, она медленно встала, стянула через голову платье и бросила его на пол. Теперь на ней ничего не было, кроме чулок. Он снова взглянул на нее и отвернулся. Он хотел ее. Она это точно знала.

Приблизившись, она взяла его за руку, поднесла ко рту и принялась нежно играть его пальцами, по очереди хватая их губами. Не отрывая взгляда от глаз Джонатана, она взяла его вторую руку и положила себе на грудь. От его прикосновения сосок сразу отвердел.