Цепные псы церкви. Инквизиция на службе Ватикана - Ричард Ли

На аутодафе в марте 1634 года перед судом по обвинению в мнимом колдовстве предстал двадцать один человек. Большинство, впрочем, отделались наказанием плетьми и штрафами. Одного человека пытали в течение 90 минут, что привело к его смерти. Двоих приговорили к сожжению, однако Супрема в Испании отказалась утвердить эти приговоры и даже освободила одного из обвиняемых. В марте 1622 года по обвинению в протестантизме был сожжен англичанин. Согласно отчетам современников, он не был прикован цепью к позорному столбу по заведенному обычаю, а «спокойно сидел на вязанке хвороста и оставался неподвижным, пока не испустил дух». В 1636 году и вновь в 1638 году картахенская инквизиция, подобно своим аналогам в Лиме и Мехико, обратила свое внимание к богатым португальским купцам, которых обвинили по заведенному порядку в исповедовании иудаизма. Конфискованное в результате арестов имущество принесло огромные барыши. Удовлетворившись полученными доходами, инквизиция впала в глубокую и продолжительную спячку. С 1656 по 1818 год она даже не удосуживалась издавать ежегодный «эдикт веры». Спячка была грубо прервана в 1697 году, когда французские каперы захватили Картахену и подвергли город разграблению. Едва ли не первым делом они ворвались во дворец инквизиции, захватили официальные знаки отличия трибунала и предали их огню, устроив пародийное аутодафе. Деморализованная этим ударом, инквизиция в Картахене так полностью и не оправилась. Сорок четыре года спустя ей был нанесен еще один ощутимый удар. В 1741 году «Война за ухо Дженкинса» [20], наиболее странный и сюрреалистичный из военных конфликтов, переросла в войну за австрийское наследство.

В начале марта британская эскадра под командованием адмирала Вернона установила блокаду Картахены. Предприняв нерешительную попытку высадиться на берег и получив отпор, британский адмирал удовольствовался тем, что в течение месяца подвергал город артиллерийскому обстрелу, который оставил неизгладимый след в памяти местных жителей. Так, это событие фигурирует в повести Габриэля Гарсии Маркеса «О любви и других демонах», изображающей коррупцию и блуд картахенской инквизиции в последней трети восемнадцатого столетия. Во время обстрела Картахены британским флотом дворец инквизиции был полностью разрушен. Его отстроили только спустя двадцать пять лет. К тому времени на горизонте уже маячила революция, а с ней и гибель инквизиции. Но картахенская инквизиция оказалась вялой даже в сопротивлении революции, которая угрожала ей уничтожением. В 1789 году был опубликован испанский перевод французской «Декларации прав человека и гражданина». Неудивительно, что он тут же был запрещен, так как в нем увидели опасность для стабильности и порядка в обществе и призыв к самой зловредной форме ниспровержения существующего порядка – терпимости. В 1794 году, когда во Франции установилось царство террора, вице-короли Новой Гранады и Перу написали своим инквизиторам, требуя, чтобы все экземпляры вредоносного текста были разысканы и уничтожены. После якобы длительных и прилежных поисков картахенская инквизиция заявила, что не нашла ни единого экземпляра. Едва ли имеет значение, происходила ли эта нерасторопность от безразличия или от тайного сочувствия революционному движению. Инквизицию в Картахене вскоре постигла та же судьба, что и ее аналоги в Мексике и Перу. В 1810 году произошло первое народное восстание, и картахенская инквизиция, ненавидимая буквально всеми жителями города, стала главной мишенью. После восстановления на краткое время она была снова упразднена в 1820 году наряду со своими аналогами в других местах. В 1821 году победу одержали революционные силы, и вице-президент только что образованных Соединенных Штатов Колумбии официально объявил об отмене инквизиции. Вскоре после этого конгресс молодой страны провозгласил, что инквизиция «уничтожена раз и навсегда».

ГЛАВА ШЕСТАЯ

КРЕСТОВЫЙ ПОХОД ПРОТИВ КОЛДОВСТВА

В то время как дым костров испанской инквизиции зловонным облаком распространялся с Иберийского полуострова на Новый Свет, изначальная, более древняя папская инквизиция продуктивно действовала в других местах Европы. Она нашла новую мишень и взялась за дело с новой энергией. Ее усердное служение этой новой цели в последовавшие столетия унесло больше жизней, чем крестовые походы против альбигойцев. Вопреки традиционной истории, расхожим мнениям и представлениям, Церковь никогда по-настоящему не имела, как ей того хотелось, полного господства над народами Западной Европы. Конечно, ее власть признавалась повсеместно. Она могла призвать любого – крестьянина или монарха – к ответу. Могла разделить континент на епархии, могла заставить людей покупать индульгенции, могла добиться того, чтобы ей платили десятину. Могла наказать всякого, кто восставал против ее догматов или кого ей вздумалось обвинить в этом. Могла принудить целые общины посещать мессы и соблюдать другие установленные ею обряды и ритуалы, священные дни, посты и праздники. И даже могла добиться значительной добровольной верности в обмен на предлагаемое ею утешение и обещаемое загробное вознаграждение. Но в том, что сейчас называют «сражением за сердца и умы», ее успехи были не столь безоговорочны. Хотя было немало сердец и умов, которые всерьез воспринимали Богоматерь и святых, было немало и тех, для кого Богоматерь и святые являлись всего лишь новыми масками, новыми обличьями, новыми ликами гораздо более древних божеств или принципов. И было немало других сердец и умов, которые продолжали сохранять неразрывную связь с язычеством. Еще в двенадцатом веке Церковь объявляла крестовые походы против языческих племен Пруссии и Прибалтики, проживавших на территории будущей Померании, Литвы, Латвии и Эстонии. В рамках собственной установленной сферы влияния, однако, Церковь в лучшем случае провела только ряд упреждающих выпадов против так называемых «сил тьмы» – тех зловещих, пугающих, злокозненных сил, которые таились, казалось, в мрачных лесах, все еще покрывавших немалую часть суши. Для благочестивых христиан эти леса и тьма, которая с ними ассоциировалась, скрывали бесчисленные формы зла и служили неприступным оплотом дьявола. Окруженные такими лесами, города и селения, не говоря уже об оторванных от мира аббатствах и монастырях, были вроде духовных форпостов, затерянных среди дикой природы враждебной страны, нередко осаждаемых со всех сторон вражескими силами. В действительности же скрывавшиеся лесами силы были всего-навсего силами природы и природного мира – «нераскаявшимися» силами в глазах Церкви. Давно известно, что боги любой религии имеют тенденцию превращаться в демонов той религии, которая приходит ей на смену. До прихода христианства на территориях Римской империи был распространен культ бога Пана, считавшегося верховным божеством, господином природного мира. Пан, изображавшийся с козлиными рогами, хвостом и копытами, властвовал над буйной, дикой, не признающей жалости и внешне хаотичной жизнью природного мира. Он пользовался исключительными прерогативами в вопросах сексуальности и плодородия. С помощью Церкви Пан был демонизирован и наделен демоническими характеристиками. Прецеденты таких превращений имелись в изобилии. Приведем только один пример. Столетиями раньше финикийская богиня-мать Астарта была подвергнута принудительной смене пола и трансформирована в демона Аштарота. С падением Римской империи большинство сельских жителей Европы продолжали почитать Пана или его порой более древних аналогов в той или иной форме – к примеру, как Эрне Охотника, как рогатого бога Кернунна, как Робина Лесного Разбойника или Робина Доброго Малого, которые в конце концов слились в образе Робина Гуда.

И не одного Пана. Вдоль границ современных Франции и Бельгии римская богиня Луны и охоты Диана была известна как Диана Девяти Огней и объединялась с ее древней предшественницей Ардуиной, от которой ведут свое название Арденны. Подобные божества продолжали почитаться, несмотря на появление и наступление христианства. Европейские сельские жители могли посещать по воскресеньям церковь, слушать мессу и усваивать на каком-то уровне своего сознания обряды и учения Рима. Но в то же время они по-прежнему оставляли блюдца с молоком и делали многие другие подношения, дабы задобрить древние силы, таящиеся в окружающих их лесах. И украдкой обращались в соответствующие дни года к Вальпургиевой ночи, или «шабашу ведьм», к языческому наблюдению за солнцестояниями и равноденствиями, к ритуалам плодородия, к праздникам и карнавалам, в которых заметную роль играли боги древней религии, пусть и в закамуфлированной и христианизированной форме. К тому же почти в каждой общине неизменно была по крайней мере одна пожилая женщина, почитаемая за свою мудрость, свое умение предсказывать счастье или заглядывать в будущее, свои навыки повивальной бабки. К ним часто обращались за советом в сокровенных делах, особенно женщины, с большей охотой, чем к местным священникам. Священник олицетворял силу, которая могла определить посмертную судьбу и долю человека. Но было немало житейских ситуаций, для которых эта сила зачастую представлялась чересчур величественной, чересчур грозной, чересчур суровой, чересчур абстрактной или недосягаемой, чтобы докучать ей. Сельская же «старая ворожея» указывала путь к более близким и досягаемым силам. Именно с ней, а не со священником, советовались по таким вопросам, как погода и урожай, благополучие скота, личное здоровье и гигиена, сексуальность, зачатие ребенка и роды. С самого начала своего утверждения в Европе Церкви приходилось мириться со следами и пережитками язычества – от эльфов, гномов, троллей и фей до его величества рогатого бога. Время от времени она делала попытки демонизировать и искоренить их. Например, в документе девятого века упоминается «демон, именуемый сельскими жителями Дианой» и утверждается: «Некоторые дурные женщины, обратившиеся к сатане… признают, что ездят по ночам с Дианой на спине неких животных». Чаще же Церковь шла на временный компромисс со своими языческими предшественниками и при каждом удобном случае стремилась произвести их подмену. К примеру, ирландская богиня Бриггита, покровительница огня, была успешно замещена мнимой святой с тем же именем. Так, церкви и христианские усыпальницы по обыкновению возводились в местах, прежде священных для тех, кто поклонялся языческим божествам. В 601 году н. э. папа Григорий I ввел эту практику почти на правах официальной политики. В письме к аббату папа писал, что пришел «к заключению, что капища идолов среди тех людей ни в коем случае не следует уничтожать. Идолы должны быть уничтожены, но сами капища надобно окроплять святой водой, устанавливать в них алтари и помещать там мощи святых. Ибо если эти капища хорошо построены, их нужно очистить от поклонения демонам и посвятить служению истинному Богу. Мы уповаем, что тем самым те люди, видя, что их капища не разрушены, могут оставить свое заблуждение и, быстрее хлынув к своим излюбленным и привычным местам, могут узнать и возлюбить истинного Бога. А коль скоро они имеют привычку приносить в жертву демонам многочисленных быков, пусть ее заменит какое-то другое торжество, такое, как день освящения или праздники святых мучеников, чьи мощи покоятся там в раках».