Тульский – Токарев - Андрей Константинов

– Все, Степа, свободен, – недовольно поморщился Власов.

– Интересные у вас кадры, – успел услышать Сипягин, закрывая дверь в кабинет начальника РУВД. Власов что-то забубнил в ответ, оправдывающее плохой характер начальника следственного отдела. «Похоже, пиздец товарищу Удалову», – констатировал мысленно Сипягин, направляясь к себе в кабинет. Будущее показало, что он в прогнозе не ошибся…

Из выступления начальника РУВД перед оперсоставом подразделения по итогам работы за полугодие 1982 года

– …Не могу не отметить оперуполномоченных Жаринова и Арцыбашева. Надеюсь, присутствуют? Замечательно. Встаньте.

…Лавры борьбы с хищениями социалистической собственности не дают им покоя. Так, 29 мая сего года эти аристократы сыска забрали из дежурной части задержанного за мелкое хищение с кожевенного завода гр-на Ковальчука. Воспользовавшись тем, что он был практически невменяем от алкоголя, убедили написать объяснение, где Ковальчук признал хищение 800 метров пошивочного материала! Более того, обманув дежурного от руководства зам. начальника РУВД по полит. части подполковника Ждановича, дали сводку раскрытия по городу! Управление БХСС, не разобравшись, выехало на фабрику. Директор фабрики – кстати, РУВД его подшефный объект, – названивает мне, орет: «Ратуйте!» – а я – «ни ухом, ни рылом»!

(Хихиканье в актовом зале, перешептывание, слышатся: «Как обычно!»)

Тридцать седьмое комментирует?

Выяснилось, что карманники… тьфу… оперуполномоченные Жаринов и Арцыбашев додумались одну похищенную катушку ниток гр-ном Ковальчуком именовать 800-ми метрами пошивочного материала!

(Приглушенные смешки)

Отставить смешки! И мотивировали они это ориентировкой ГУБХСС от 28 мая в отношении каких-то там хищений с фабрики города Поти.

Андреев! Вы аж прослезились. Если старший группы обладает таким чувством юмора, какой будет следующий фортель? Токарев, мне надоело покрывать этих диверсантов!

(Уже нескрываемый общий смех)

А мне не до смеха! Если бы не их чутье на жулье…

(Хохот)

Я вижу, убойная группа больше всех веселится. Напрасно. Коснемся ситуации с вылавливанием утопшего возле Горного института…

Никита Савелов, скромный очкарик, на назначенную встречу за велосипедом не пришел. Все попытки Артура найти его оказались безрезультатными. В одиннадцатой школе удалось выяснить у девятиклассников следующее: в начале сентября действительно откуда-то возник парень, представился Никитой Савеловым, сказал, что переводится в эту школу. Парень был очень компанейским, веселым, сразу стал вливаться в коллектив будущих одноклассников, хотя на уроки еще и не приходил, – говорил, что родители какие-то формальности утрясают. В юном возрасте «своими» становятся быстро… А в тринадцатой школе сказали, что настоящий Никита Савелов переехал с родителями в Москву еще в июне…

…Рассказывая обо всем об этом Варшаве, Артур вспомнил странную улыбку Савелова – стало быть, не случайно она тогда показалась жуткой. Но передавать свои эмоции вору Тульский не стал – и так-то обосрался дальше некуда, еще и сопли какие-то показывать…

Варшава долго молчал – они сидели с Артуром на лавочке в садике Академии художеств. Тульский не выдержал:

– Я ничего не понимаю!

– Это в твоем возрасте нормально, – вздохнул вор.

– Кто, сука? Кто? Зачем?

Варшава помолчал, поскреб в затылке. Хмыкнул:

– Если бы мог вот так сразу… жил бы в Гаграх, ходил бы в чесучовом костюме… Все малеха заврались. Мальцу обещали лисапед, который никто не собирался ему давать. А он не собирался его получать. Ты ерзал ради идеи – интересно и почетно, видишь ли… Я людей подбирал, рассчитывал на шахматы, хотел их цеховикам в Поти скинуть. Тоже кривил душой, Беста и Чиркани в свои планы не брал… Мой знакомый опер кричит – шухер из-за этих шахмат дикий. Они какие-то особенные, обком-горком, короче – сам терпила спалился. ГБ-ЧК лютует, жалом водит – прям как в пятидесятые. Вот так. Если б я имел коня – это был бы номер, если б конь имел меня – я б, наверно, помер. Чует мое сердце – комитетовские это вонзили. Им по какой-то чекистской надобности потребовалось терпилу этого партийного с пробега убрать. Вот они тему и забодяжили. А их прокладки враз не срубишь…

Артур поднял голову:

– Так, значит… В смысле это что – разведка какая-то работала?

Варшава усмехнулся со вздохом:

– В смысле… Ну не пятнадцатилетний же паренек в глаженых штанишках?! И менты так не делают. Им подставы делать на квартире партийных деятелей – таких прав никто не выписывал отродясь… Чуйка говорит – чекистские дела. Плохо то, что они пацаненка не к кому-то подводили, а к тебе. Значит – информацию имеют. Конкретную. А это – плохо. Стало быть, тебе надо притихариться… У тебя, долбоебушка, чудом первая судимость не образовалась. А судимость – это штука такая – необратимая. После первой – судьбу уже не перевернешь.

Варшава рассуждал абсолютно здраво и логично, но он ошибся – точно так же, как ошибся Токарев-старший, оценивая историю, приключившуюся с боксером Лехой Суворовым. Варшава не мог не ошибиться. Даже ему, битому и ловленому вору, не могло прийти в голову предположение, что всю комбинацию выстроил и провел один человек – и кто? Несовершеннолетний мальчишка, сын одного из подчиненных товарища Удалова. И не просто подчиненного, а приятеля – они семьями дружили, в гости друг к другу ходили. А сынок подчиненного решил (самостоятельно, не советуясь с отцом) карьеру папе подтолкнуть, освободив один из пролетов партийной лестницы…

Опытнейший розыскник и засиженный вор в разное время и в разных ситуациях ошиблись на одном и том же человеке. Ошибившись, они не почуяли, что в неформальном пространстве Питера зажигается новая «звезда» – абсолютно невидимая, а потому – особенно страшная…

Ноябрь 1979 г.

Ленинград

Говорят, что ожидание праздника доставляет намного больше положительных эмоций, чем сам праздник. Ведь ожидание – это всегда «мечтание», а мечта – она мечта и есть, она идеальнее и красивее реальной жизни. В канун праздника человеку подсознательно грезится чудо, которым праздник может стать, – и, как правило, он им не становится. К тому же в России праздник чаще всего оборачивается горьким похмельем, а канун – канун как раз заканчивается праздником. Стало быть, даже подсознательно получается, что в ожидании праздника светлого и радостного больше, чем в самом событии…

Артем любил суетливые предпраздничные дни – и времени больше оставалось свободного, и люди как-то наэлектризовывались, и вообще – жизнь становилась какой-то другой, в нее словно входил какой-то дополнительный смысл. 6 ноября тренировка у Токарева-младшего закончилась почти на час раньше, чем обычно. Тренеры – тоже люди, им тоже надо было подготовиться к наступавшим ноябрьским. Точнее, не подготовиться, а «прорепетировать» – судя по количеству бутылок, которые Артем успел углядеть в тренерской. Ну и чудесно – будет время с Анькой встретиться – и в конце концов решить, чем и где развлекать себя после демонстрации. Задумавшись, Артем шел через Румянцевский сад, где на лавочках кучковалась и шушукалась василеостровская шпана. Токарев многих из них знал – совсем своим для ватажников он, разумеется, не был (все-таки сын мента и сам мент будущий), но и за чужака его не держали – Артема абсолютно устраивали такие отношения вежливого и, в общем, доброжелательного нейтралитета.

Его заметили. Лидер группы, девятнадцатилетний парень по прозвищу Вата, сказал что-то негромко и кивнул на Артема. Парнишка помладше (по прозвищу Хабарик), сидевший на спинке скамьи, ловко оттолкнувшись, бросился прямо под ноги Токареву – с таким видом, будто потерял что-то на дорожке. Артем ловко отскочил в сторону, Хабарик, под негромкие смешки дружков, выпрямился лицом к лицу с Токаревым и в своеобразной «манэре» поздоровался:

– Выше знамя советского спорта!

Артем покачал головой:

– Вот ты под колеса швыряешься – а мне из-за тебя сидеть!

Шпана шутку оценила, и смешки стали громче. Хабарик насупился:

– Жути нагоняешь, Артем Батькович?!

Токарев-младший очень не любил, когда ему даже в легкой форме намекали на то, что он, дескать, всегда может спрятаться за спину папы-милиционера, а потому мгновенно ощетинился:

– А при чем здесь «батькович»?

Вата спрыгнул со скамейки и, нагоняя солидность голосом, погасил преддверие конфликта:

– Борща!

Артем спокойно пожал протянутую Ватой руку. Постояли, перебросились несколькими ничего не значащими «светскими» фразами. Потом Вата, склонив голову набок, вдруг выдвинул неожиданное (похоже, и для самого себя) предложение: