Мотылёк над жемчужным пламенем - Кэрри Прай

© Небеса – Дурак.

«Да, ты мне нравишься, Звягин. Вот теперь живи с этим».

Звенит звонок с последнего урока, вырывая меня из позорных мыслей, возвращая в настоящее, которое тоже не самое прекрасное. Хорошо бы найти то место, где можно чувствовать себя комфортно и не дергаться на каждой секунде, но пока это из разряда мечтаний. Звенит звонок с последнего урока, и все мои внутренности сжимаются в комок. Мне следовало поторопится домой, спрятаться за толстыми стенами уютной комнаты и грызть себя до костей, за то что имела глупость раскидаться несколькими опрометчивыми признаниями, но я не тороплюсь. В этом мире нет для меня места. Мой дом – не мой. Моя комната – не моя. Моя жизнь – чужая. Звенит звонок с последнего урока и я понимаю, что живу от звонка до звонка.

– Тарасова! Куда бежишь? Ты про Звягина ничего не слышала? Куда он пропал? – кричит мне в спину Света, а я нарочно скрываюсь за углом школы, так не удостоив ее ответом.

Если Витя не проклятье, что преследует меня повсюду, которое заполонило все мои мысли, тогда что? Он ворвался в мою жизнь с флакончиком яда и теперь бессовестно поливает им все, что едва успело прорасти. Моя хрупкая самооценка раздавлена. Мое спокойствие скомкано и выброшено в урну. Мой чувства прожжены до дыр кислотной смесью. Но даже все это ускорят мой пульс и заставляет дышать чаще. Любовь? Смешно, ведь я практически его не знаю. Я боюсь его, но все равно хочу подобраться ближе, будто делаю себе вызов. Садизм? Определенно. Извращение? Слишком точно.

– Варя, если ты решила умереть, то я слеплю для тебя красивый памятник и цветочки, – беззаботно заявляет Ариша, ковыряя мою пятку. – Ты какие цветы любишь?

Цвет потолка меняется вместе с вечером: глянцево-белый, оранжевый, грязно-синий, черный. Я пластом лежу на кровати, напоминая собой разлагающееся тело. Интересно, о чем сейчас думает Звягин? Стыдится или же обсмеивает мое признание, а может вовсе не помнит об этом? Вдруг, в его памяти сохранился момент, когда какая-то ненормальная прильнула к его губам и произнесла несколько фраз, отчасти похожих на угрозу. Или все-таки думает? Анализирует. Может даже представляет нас вместе, катающихся на карусели-лошадке со сладкой ватой в руках, и молчаливо улыбается. Хотя о чем это я? Звягин скорее вырвет свое каменное сердце, чем будет таять от подобных мыслей.

– Варя, у тебя что-то случилось? – спрашивает отец, усаживаясь на краешек кровати. Как и я он страдает бессонницей. Как и я он страдает от неразделенных чувств.

– Случилось, – правдиво отвечаю я и продолжаю сверлить потолок. – И это случилось уже никак не исправить.

– Тогда зачем об этом переживать? Забудь и живи дальше.

– Так, как сделал ты?

Папа молчит. Мне не стоило хамить ему и давить на больное, но это чистая правда. Черствая мама любит его наполовину, быть может вообще не любит, и отец смирился с этим. Он проглотил острую правду и теперь живет с этой резью между ребер. Словом, мучается, и это ужасно. Что может быть хуже, чем прожить всю жизнь, пряча слезы за маской счастья? Нет. На такие жертвы я не готова.

– Когда я только увидел твою мать, то сразу же полюбил ее, – начал отец, уставившись в одну точку. – Она всегда была красавицей. Помню, как рассказывала несмешные анекдоты, а я был готов задохнуться от смеха. Я провожал ее вечерами, помогал по учебе, делал мелкие подарки, но все не мог привлечь ее внимание. В какой-то момент мне захотелось открыться, и я признался ей в любви.

Мое веко дрогнуло. На кой черт я повторяю судьбу отца?

– Что она ответила? – шепчу я, боясь услышать его ответ.

– Ничего, – вздыхает папа. – Она ушла, не промолвив ни слова. Но даже несмотря на это, мне стало в разы легче. Я изначально не надеялся на ее ответ, мне хотелось избавится от груза на сердце. И я избавился.

– Тебе стало проще после того, как ты был отвергнут? – удивляюсь я. – Извини, но тут попахивает самоотверженностью и крохотной самооценкой.

– Так и есть, – соглашается он. – Но ты не дослушала. Через несколько дней Таня появилась на моем пороге и предложила прогуляться по парку. Во время прогулки она честно призналась, что я не герой ее романа. Но мой поступок, он оставил свой след. Она была поражена моей смелостью, так как остальные ухажеры не могли открыть рта, и эту сыграло немалую роль. Таня дала мне шанс завоевать ее сердце, и теперь у нас две прекрасные дочурки. Твоя мать, Варя, не любила меня тогда, может даже не любит сейчас, но я счастлив, пусть может показаться не так. По большей части я эгоист. Я живу с любимым человеком невзирая на ее мучения. Мне следует отпустить ее, но я этого никогда не сделаю.

– Миша! Время! – звучит командирский голос мамы.

Отец извиняется, целует в лоб и покидает мою комнату.

До этого времени мне казалось, что я смотрю на свою семью чистыми глазами. Все было ясно как день. Отец – мученик, мать – тиран. Но теперь в моем глазу соринка. Получается, всю свою жизнь страдает именно мама? Слишком сложно осознать это сразу и в один миг перевернуть собственные убеждения, но маленькая доля того, что вся моя проникновенность катается на скользкой поверхности, все-таки дошла до меня. Впрочем, как переосмысление своего поступка. Свободной стала именно я, а вот Звягин проглотил утяжелитель. Я попросту перекинула на него всю ответственность за свои чувства.

С этими мыслями я провалилась в сон. Мне снилась ванна, наполненная резиновыми утятами. Черными утятами.

* * *

На следующий день я не пошла в школу, сослалась на сильную боль в животе. Подобные выходки мне не свойственны, но соблазн был слишком велик. Проваляться весь день в кровати с блокнотом в обнимку было делом не сложным, но максимально приятным. Когда я устала от рифм, то переключилась на ноутбук. Множество заумных сайтов давали советы начинающим поэтам. К десятому паблику все рекомендации смешались в голове, а я так и не выудила ни одной полезной.

Однако созданная в голове каша помогла отвлечься от других мыслей. От тех черных утятах, которые безостановочно крякали внутри меня. И, я бы достигла пика полного умиротворения, если бы не вечерний звонок в