Артефакт. В поисках неизвестного (СИ) - Наталья Скоробогатова

«Наверное, она в день штук по пять таких съедает», — подумал я, глядя на её довольно пышную фигуру, а вслух сказал:

— Так о них кто только уже не писал, а о тех, кто что-то делал, но в истории не остался, не пишут. Вот я и хочу вытащить таких людей, пусть о них тоже узнают.

— Ага, — дожевав, произнесла администратор. — Тогда понятно. Ну, о ком тебе рассказать? Гоша сказал, что тебе Лыков интересен.

— Лыков, — согласился я. — Он же до Первой мировой столько всего сделать успел, а потом к вам загремел, и о нём забыли. Так что случилось-то?

Я не зря пришёл сюда. Георгий был одним из тех, кто мог найти любую информацию, а мне она была нужна. Полчаса переговоров, кошелёк, похудевший на несколько тысяч рублей, и у меня в руках оказались контакты самой большой сплетницы в той сфере, которая меня интересовала — Машковой Марии Маратовны. «Эм в кубе» — так её звали окружающие, и не только за имя, но и за внешность.

— Этот Лыков у нас тут легенда.

Мария посмотрела на надкусанный пирожок в руке, с сожалением отложила его на тарелку и поднялась, подходя к шкафу, сверху до низу заполненному стопками каких-то старых потрёпанных бумаг. Она порылась в них, вытащила из одной стопки серую папку на завязках и подала мне.

— Это его медкарта. У нас такие старые не хранятся, всё сдаётся в архив. Сам понимаешь, если бы мы все хранили, то погрязли бы в бумагах. Хорошо, что сейчас всё в электронном виде, распечаток по минимуму. А он у нас для кафедры тут лежит. Понятное дело, это не оригинал — копия. Но и она уже стара так же, как моя бабка. А ей, к слову, уже девяносто.

Я присвистнул, выражая удивление, взял папку, распустил завязки, достал медкарту и открыл её. С фотографии на развороте на меня смотрел мужчина в возрасте около пятидесяти лет, худой, небритый, в полосатой больничной пижаме и с уставшими глазами. Он почти не походил на того, кого я видел на газетном снимке.

— Если коротко, то Лыков до самой своей смерти рассказывал, что участвовал в поисках какой-то волшебной штуки, исполняющей все желания. И даже её нашёл. Но на вопрос, почему же он ничего не загадал, так ни разу и не ответил. Студентам на его примере показывают неэффективность старых способов лечения. Там же и порошками, и таблетками всякими, и уколами, и гипнозом его лечили. И водой. И даже, представь себе, электричеством. Разве что трепанацию не сделали. А ему всё нипочём. Вроде псих, а вроде нет. Доктор наук, вот и свихнулся на своей истории.

— Интересно. — Я перевернул несколько листов с записями и отметил, что в них есть то, что мне необходимо. — А ты можешь сделать мне копию? Может, я даже напишу про него отдельный очерк. Людям, мне кажется, интересно будет.

— Я уже. — Мария уселась за свой рабочий стол и выдвинула ящик из стоящей под ним тумбочки. — Вот, — она достала и положила перед собой обычную картонную папку с надписью «Дело» — внучку той, которую я сейчас держал в руках.

— Сколько? — спросил я.

— М-м-м… — Мария сделала вид, что задумалась, а потом ответила: — Поход в кино и ресторан после.

— Ого! — Я аж расхохотался. — Ну, это ты могла попросить и просто так, я бы не отказал.

— Хочешь сказать, что я прогадала? — Она деланно нахмурилась и тут же тоже рассмеялась. — Да ладно. Мне Гоша уже заплатил. Но если хочешь, предложение о кино в силе.

— Договорились. Я тебе позвоню. — Я встал, забирая папку, и, удостоверившись, что листы в ней — это копия медкарты Лыкова, улыбнулся. — Ты просто чудо, Машенька!

3.

Получив всю возможную информацию в Нежнине, я поехал в Иркутск — город на берегу огромной Ангары, вытекающей из не менее огромного Байкала. Когда я был моложе, всегда мечтал, что в старости уеду на это озеро, поселюсь где-нибудь на его берегу и буду жить отшельником, отдыхая от людей и мира. Не скажу, что с тех пор данное желание уменьшилось, но подзабылось, и сейчас я радовался тому, что смогу увидеть эту красоту вживую. Но сначала дела.

Доступ к материалам местной публички оказался платным. Списывая немаленькую сумму со своей карты, в очередной раз подумал о том, что Папе придётся конкретно так мне заплатить: слишком много я уже потратил на этот заказ. Никогда не был жмотом, но и сорить деньгами я не привык. Сонька в шутку всегда называла меня Кащеем.

— Сидит, над златом чахнет, — тыча пальцем в мою любимую затёртую кожанку, говорила она своим подружкам, — а сам даже одежду себе нормальную купить не может. Точнее — не хочет.

— Скрудж! — смеялись подружки, а она отрицательно качала головой.

— Нет, тот хорошо одевался, костюм носил, цилиндр, пенсне, часы золотые, а этот готов в одном и том же постоянно ходить. Нет, он не Скрудж, он Кащей. Одел одни латы и таскает их всю жизнь, не снимая.

Я пожимал плечами, внутренне соглашаясь, а когда нужно было выбрать имя для работы, даже хотел так и назваться. Но вовремя одумался. Это скорее прозвище или кличка, а у меня всё слишком серьёзно. Так из Сашки я стал Алексом, ничего по большому счёту не поменяв.

В подшивках старых газет я нашёл статью о том, что весной одна тысяча девятьсот тринадцатого года в лесу недалеко от города были найдены двое мужчин. У одного оказалось пять ножевых ранений, но ни одного серьёзного, другого словно усердно били плетьми, и он очень долго находился без сознания, периодически приходя в себя и снова впадая в забытьё. Фамилий в статье не было, но архив следственных материалов того времени, выложенный в открытый доступ, позволил удостовериться, что речь шла именно о Лыкове и Нестерове. Правда, это я знал и без подтверждения — из пометок лечащего врача Лыкова, записывавшего все его рассказы.

Но сухие строчки полицейских протоколов меня заинтересовали по другой причине. В них я увидел не Лыкова, а Нестерова, о котором до этого момента знал совсем немного, и, кажется, благодаря ему понял, откуда взялся Дальний Восток. Родился тот шестого декабря одна тысяча восемьсот восемьдесят шестого года в семье богатого промышленника Нестерова Алексея Игнатьевича, учился в местной гимназии, участвовал в первой русско-японской войне и провёл на Дальнем Востоке семь лет. Вернулся в Нежнин в звании унтер-офицера второй статьи и с подачи отца влился в семейные дела. Тогда же обручился с