В команде Горбачева - взгляд изнутри - Вадим Медведев

При подведении итогов всенародного обсуждения поправок к Конституции и проекта избирательного закона на Политбюро было признано необходимым ввести в них некоторые поправки, не меняющие существа дела. Мое предложение еще раз вернуться к проблеме в целом, решить сейчас только те вопросы, которые возникают в связи с выборами новых государственных органов, а все остальное отложить до Съезда народных депутатов, не прошло. Это было бы слишком явное отступление.

1 декабря Верховный Совет СССР принял Законы: "Об изменениях и дополнениях Конституции СССР" и "О выборах народных депутатов СССР", а также постановление "О дальнейших шагах по осуществлению политической реформы в области государственного строительства". В это время я был в Португалии на съезде компартии, но знаю, как непросто, в какой напряженной обстановке это происходило.

Как бы то ни было, дорога к реформированию государственной системы открылась. Страна вступила в новую полосу своей истории.

Глава III

Власть - Советам

Первые демократические выборы: победа или поражение? -- Демократия или охлократия: из зала Съездов народных депутатов. -- Горбачев становится Президентом. Первые демократические выборы: победа или поражение?

Итоги первых демократических выборов в марте 1989 года оказались настолько неожиданными, противоречивыми, что давали основание для самых разных выводов, порождали сложную гамму чувств и переживаний.

На первый взгляд, все было в порядке. Среди новых народных депутатов -87,6 процента членов КПСС -- больше, чем 71,5 процента в составе прежнего Верховного Совета СССР. В некоторых комментариях поспешили объявить это успехом партии, свидетельством роста доверия к ней со стороны народа. Но объяснение этому иное -- оно проще и, я бы сказал, будничнее. Раньше партийность депутатов, как и другие их характеристики, социальный, возрастной состав, доля женщин и т. д. жестко контролировались: в показных целях советы "насыщались" беспартийными. Теперь за этим никто не смотрел. В депутаты двинулись наиболее активные и динамичные люди. Подавляющее большинство из них состояло в партии, но ко времени выборов разброс политических взглядов и позиций среди членов партии был уже достаточно широким.

В избирательных округах борьба развертывалась, как правило, между кандидатами, принадлежащими к одной партии, на персональной основе при еще только начинающемся размежевании политических сил. Были случаи, когда партийный руководитель состязался с одним из своих активистов или лидером молодежной организации.

И все-таки: победила партия на выборах или потерпела поражение? При всей условности такой постановки вопроса следует признать, что это больше поражение, чем успех, больше утрата позиций, чем их закрепление.

Забаллотированы 32 первых секретаря обкомов партии из 160. Но какие это организации! В Ленинграде не избран ни один партийный и советский руководитель города и области, ни один член бюро обкома, включая первого секретаря и даже командующего военным округом. В Москве партийные работники также в основном потерпели поражение, за Ельцина проголосовало около 90 процентов москвичей. Негативными для партийных работников итоги выборов оказались во многих крупных промышленных и научных центрах Поволжья, Урала, Сибири и Дальнего Востока, Юга и Востока Украины. Крупное поражение партийные кандидаты потерпели в Прибалтике, Армении, а также в Грузии. Относительно благополучными для партии результаты выборов оказались в областях Центрально-Черноземного и Северо-Кавказского регионов, Белоруссии, Казахстана и Средней Азии.

В целом по территориальным и национально-территориальным округам было избрано депутатами примерно 20 -- 25 процентов людей, острокритически настроенных в отношении партии. Несколько меньшая доля таких депутатов прошла и от общественных организаций. Они и составили впоследствии основной массив "межрегиональной депутатской группы".

Иная сторона проблемы -- отношение массы избирателей к перестройке. Курс на перестройку был, безусловно, поддержан и не только там, где проголосовали за представителей партии, но и там, где им выразили недоверие, в последнем случае, может быть, даже в большей степени. Требование перемен, последовательнее и решительнее вести реформы раздавалось отовсюду, стало подлинным императивом дня.

Надо было делать срочные выводы и для работы партии, и для деятельности правительства и советов всех ступеней, а не сетовать на происки каких-то чуждых сил, на "критиканство" в средствах массовой информации. Очень сильно такого рода сетования звучали при обсуждении итогов выборов на заседании Политбюро 28 марта. "Навалились" на прессу и Рыжков, и Лигачев, и Зайков, и Слюньков, и Лукьянов -- всех не перечислишь.

В который раз мне и Яковлеву пришлось доказывать в общем-то очевидные вещи, что пресса и журналисты -- это не какой-то иной мир, а часть общества, которая живет его мыслями и чувствами, только, может быть, острее их воспринимая и выражая. Да, они одновременно и отражают, и формируют общественное мнение, не привнося его извне, а оперируя тем материалом, который вырабатывается самим обществом и только им. В средствах массовой информации, безусловно, находит отражение серьезная неудовлетворенность положением в стране, ходом перестройки и ее практическими результатами. О них и надо прежде всего говорить, их и надо анализировать.

Что, например, происходит в экономике? Относительно неплохая конъюнктура 1986--1988 годов породила новую эйфорию, стремление побыстрее осуществить дорогостоящие социальные программы. На этот легкий путь все сильнее толкала и поднимающаяся волна популизма и социальной демагогии.

Между тем, в экономике нарастало действие глубинных негативных факторов. 1988 год оказался в этом смысле последним более или менее благополучным годом. Далее начались серьезнейшие осложнения, наступал настоящий экономический кризис, в первую очередь ударивший по потребительскому рынку. Его привели в такое неустойчивое состояние, при котором даже небольшой, частный сбой вызывал серьезные последствия, всплески ажиотажного спроса. Из свободной продажи исчезали то сахар и кондитерские изделия, то зубная паста, то мыло и стиральный порошок, то школьные тетради, то батарейки, то застежки "молния", не говоря уж о мясе, обуви, меховых изделиях и т. д.

Экономическая реформа завязла в бюрократической трясине. После июньского Пленума никаких крупных шагов в этом направлении так и не было сделано. 8 сентября Политбюро наказало коммунистов -- руководящих работников Совета Министров и Госплана СССР -- Гусева, Лах-тина и Ефимова "за непринятие достаточных мер по устойчивому обеспечению населения товарами повседневного спроса". Но, во-первых, это было уже поздно. Во-вторых, за кадром остались главные действующие лица, отвечающие не за отдельную строчку, а за общее расстройство рынка. И, в-третьих, это решение не изменило, а скорее укрепило стереотип в общественном мнении, что за все, вплоть до лезвий для бритья, отвечает партия. Для критиков партии такой стереотип был очень удобен. Я сам слышал на Старом Арбате язвительные куплеты гитариста по поводу нехватки мыла -- "оно уходит на самоотмывание партии".

В такой обстановке выборы для партии были заранее обречены на неудачу, несмотря на поддержку общего политического курса ее руководства.

Сказалось и то, о чем много говорилось тогда на всех партийных форумах, -- неготовность партийных организаций к новым условиям и формам работы и предвыборной борьбы, привычка к кабинетно-бюрократическим методам, упование на силу команд и указаний. Одни растерялись и опустили руки, а другие пытались жать на старые рычаги дисциплины и послушания, но в политике они уже не действовали.

Несколько неудачных шагов было сделано непосредственно перед выборами. Это относится прежде всего к Пленуму ЦК, состоявшемуся 15 -- 16 марта. На нем прошли выборы народных депутатов от КПСС. Список их тщательным образом взвешивался и уравновешивался. В нем были Гранин и Белов, Айтматов и Олейник, Афанасьев и Лаптев, Марчук и Беликов, Илизаров и Федоров, Биккенин и Кудрявцев, Абалкин и Примаков, Абуладзе и Ульянов, Патон и Нестеренко. Список кандидатов украшали имена известных рабочих, строителей, работников сельского хозяйства. Но для публики список высвечивался прежде всего и главным образом фамилиями почти полного состава партийного руководства. По страницам печати пошла гулять кличка -- "красная сотня".

Дело, однако, было не только в самом принципе депутатского представительства от партии, который подвергался сомнению многими, но и в процедуре выборов. Тут мы сами себя загнали в угол: призывая к альтернативности, сами же отказались от этого принципа. А что было делать? Тайное голосование показало, что если бы в списке было на два кандидата больше, чем положено по норме, не прошли бы Лигачев и Яковлев, при десяти лишних за бортом оказалось бы большинство членов Политбюро, а при шестнадцати -- не был бы избран ни один из них, включая Генерального секретаря! Я отнюдь не считаю, что каждый партийный деятель непременно должен быть облечен депутатским доверием, но скандал был бы великий, если бы ЦК не доверил своему руководству представительство в высшем органе государственной власти.