Пленница Гора - Джон Норман

Я все время спрашивала себя, почему Тарго разрешил нам носить рубахи? Думаю, на то было две причины. Во-первых, невольничья туника по-своему является привлекательным одеянием. Она не столько скрывает, сколько подчеркивает красоту девушки, причем делает это самым провокационным образом. Она словно объявляет девушку существом подневольным и требует, чтобы рука хозяина сорвала с рабыни одеяние. А во-вторых, давая нам рубахи, Тарго лишний раз хотел подчеркнуть наше зависимое от него положение. Мы очень хотели прикрыть чем-нибудь свое тело, пусть даже это будет всего лишь невольничья туника, которую он в любой момент по малейшей своей прихоти мог у нас отнять, чтобы заставить нас служить ему с большим рвением. Ни одна из нас не хотела ходить без одежды, поскольку обнаженная казалась в большей степени рабыней, чем одетая девушка.

После того как Тарго встретил караван фургонов, наше существование значительно облегчилось.

Обе приобретенные им у торговцев повозки были покрыты плотной, хорошо защищающей от дождя тканью. Задние колеса фургонов были гораздо больше передних. Каждую повозку тащили два боска — большие темно-коричневые животные с изогнутыми рогами, тщательно отполированными и украшенными бисером. Их копыта также были отполированы, а длинная, густая шерсть блестела на солнце. Одна из повозок была оборудована брусом для приковывания невольниц, а второй брус Тарго снял со своего сильно поврежденного фургона, который он после этого приказал спалить.

Обычный фургон вмещает десять невольниц, по пять с каждой стороны от центрального бруса. Лана ехала в первом фургоне, я — во втором. В каждом нашем фургоне было по девять девушек. Двоих Тарго продал. Сквозь соединенные с нашими ножными браслетами малые кольца пропустили длинную цепь, один конец которой закреплялся на передней части центрального бруса, а второй — на задней, что практически не оставляло нам никакой свободы движений. Однако мне все было безразлично. Меня не трогало даже то, что нам не разрешили ехать в фургоне в рубахах. Едва мы оказались под полотняным навесом и вытянулись на гладком дощатом полу, я, несмотря на тряску, духоту и скрип колес, тут же забылась глубоким сном. После нескончаемой агонии в жесткой упряжи малейший отдых казался мне настоящим наслаждением.

Когда через несколько часов я очнулась ото сна, все тело у меня болело. Я чувствовала себя совершенно разбитой.

Нас высадили из фургона, поставили на колени и приковали цепями, приготовив таким образом к принятию пищи. В течение двух дней, предшествовавших нашей встрече с караваном торговцев, мы ели только ягоды, пили воду да иногда охранники бросали нам маленькие кусочки изжаренной на костре дичи. Теперь, расположившись на траве широким кругом, мы по очереди передавали друг другу котелок с горячей похлебкой. Каждой из нас выдали ломоть круглого желтого зачерствевшего хлеба, который мы немедленно проглотили, после чего охранники бросили нам на траву по куску вареного мяса. Я умирала от голода и потому, не дожидаясь особого приглашения, набросилась на выделенный мне кусок мяса и, обжигаясь, впилась в него зубами. Думаю, мало кто из моих бывших друзей узнал бы сейчас прежнюю гордую, утонченную Элеонору Бринтон в этой обнаженной горианской рабыне, закованной в цепи, стоящей на коленях и с жадностью раздирающей зубами кусок мяса, сок из которого стекал у нее по подбородку и капал на грудь. Никакие деликатесы из парижских ресторанов не могли для меня сейчас сравниться с этим куском жесткого, брызжущего обжигающим соком недоваренного мяса, которое я с жадностью подняла с травы, стоя на коленях рядом с фургоном рабовладельца.

После обеда нас отвели к протекавшему поблизости ручью, чтобы мы могли вымыться и напиться. Я боялась входить в воду, но по приказу Тарго пересилила себя и, стиснув зубы, зашла в холодные, быстрые, пенящиеся вокруг тела струи реки. Через некоторое время я привыкла к воде и уже не хотела выходить. Вместе с другими девушками я тщательно вымыла волосы. После этого мои подруги по несчастью, к моему изумлению, начали, смеясь и играя, брызгать друг в дружку водой. Им было весело. Никто из них не обращал на меня никакого внимания. Я почувствовала себя очень одинокой. Я было подошла к Юте, но она поспешно отвернулась. Она еще не забыла, как я пыталась увильнуть от работы, идя в общей упряжке. Мне стало совсем грустно. Когда позволили выйти из воды, я первой выбралась на берег и в одиночестве опустилась на траву, обхватив руками колени и уперев в них подбородок.

Тарго на берегу сиял от удовольствия. Ему приятно было видеть своих девушек радостными и веселыми. Наверное, подумалось мне, девушку с радостным выражением на лице легче продать. Охранники, казалось, тоже пребывали в хорошем расположении духа. Они подшучивали над плещущимися в воде девушками и говорили им скабрезности, от чего те весело смеялись или, наоборот, строили сердитую гримаску, к общему ликованию остальных. Девушки, очевидно, также не оставались в долгу и возвращали охранникам их комплименты, вызывая у них дружный хохот и новую волну острот. Судя по всему, шутки у них иногда переходили границу терпения мужчин. Одна из девушек плеснула водой в одноглазого, с обильной сединой в волосах охранника, и тот, не долго думая, бросился в реку и, ко всеобщему восторгу, с головой окунул в воду хохочущую обидчицу. Когда он, мокрый и дрожащий от холода, выбрался на берег и принялся выжимать на себе одежду, даже я не смогла удержаться от смеха.

Вскоре девушкам приказали выходить из воды и сушить волосы. Весело смеясь и переговариваясь, они расположились на траве широким кругом.

Они совсем меня не замечали. О моем существовании было забыто.

Седой одноглазый охранник снова появился на берегу, переодетый в сухую одежду. Девушки приветствовали его появление радостным шумом, очевидно прося о чем-то. Охранник вошел в их кружок и, расхаживая по траве, принялся что-то рассказывать, сопровождая свои слова потешными ужимками и обильной жестикуляцией. Должно быть, он рассказывал что-то забавное и интересное, поскольку девушки то замирали с раскрытым ртом, то отвечали рассказчику взрывами хохота. Даже я смеялась, глядя, как быстро на его лице выражение царственного величия сменяется комическим ужасом, самодовольством или показной воинственностью. Слушательницы складывались пополам от смеха и аплодировали рассказчику, ударяя ладонью правой руки по левому плечу. Вскоре он поклонился и со степенным видом оставил круг. Аплодисменты девушек не смолкали, но охранник лишь покачал головой, отказываясь снова выходить на импровизированную сцену. Тут я увидела, как Лана бросила взгляд в мою сторону. Она выбежала в центр круга и что-то закричала Тарго, с неподражаемой грациозностью простирая к нему руки. Тарго рассмеялся и перебросился парой слов со стоящим рядом охранником. У меня даже кулаки сжались от злости, когда я увидела, как в образованный девушками круг внесли отобранную у меня одежду.