Все тайны Третьего Рейха - Лин Паль

Успех этого плана захвата власти зависит больше всего от правильного мнения большинства, поэтому при его реализации «Протоколы» советуют обращать основное внимание не на столицы, а на провинции, не на просвещенные слои, а на непросвещенное большинство. Поскольку это непросвещенное большинство сдерживает от кровопролитий и неповиновения законной власти только вера в бога, то «Протоколы» советуют, прежде всего, искоренить религию. Точнее — все религии кроме иудаизма, который оправдывает богоизбранность евреев. Религии будут названы опиумом и заблуждением. Но иудаизм будет для гоев закрытой религией, его нельзя будет осуждать или даже обсуждать. В конце концов, при столь усиленной работе падут все правительства гоев по всему миру. Наступит светлое будущее.

«Когда наступит время нашего открытого правления, время проявлять его благотворность, мы переделаем все законодательство: наши законы будут кратки, ясны, незыблемы, без всяких толкований, так что их всякий будет в состоянии твердо знать. Главная черта, которая будет в них проведена, — это послушание начальству, доведенное до грандиозной степени. Тогда всякие злоупотребления иссякнут вследствие ответственности всех до единого перед высшей властью представителя власти… Мы искореним либерализм из всех важных стратегических постов нашего управления, от которых зависит воспитание подчиненных нашему общественному строю. На эти посты попадут только те, которые будут воспитаны нами для административного управления… Мы упраздним кассационное право, которое перейдет в исключительное наше распоряжение — в ведение правящего, ибо мы не должны допустить возникновения у народа, чтобы могло состояться неправильное решение нами поставленных судей…

Наше правление будет иметь вид патриархальный, отеческой опеки со стороны нашего правителя. Народ наш и подданные увидят в его лице отца, заботящегося о каждой нужде, о каждом действии, о каждом взаимоотношении как подданных друг к другу, так и их к правителю… Когда царь Израильский наденет на свою священную голову корону, поднесенную ему Европой, он сделается патриархом мира…

Наша власть будет славною потому, что она будет могущественна, будет править и руководить, а не плестись за лидерами и ораторами, выкрикивающими безумные слова, которые они называют великими принципами и которые не что иное, говоря по совести, как утопия… Наша власть будет вершителем порядка, в котором и заключается все счастье людей. Ореол этой власти внушит мистическое поклонение ей и благоговение перед ней народов».

Нилус, осуществивший публикацию этих «Протоколов», не сомневался в их истинной принадлежности сионистам. Текст достался ему в виде тетрадки, исписанной разными почерками, происхождение тетрадки он держал в тайне (а может быть — не знал). Евреев он боялся и всюду видел масонские заговоры.

Один из его современников вспоминал такой эпизод: как-то Нилус пригласил его к себе домой, дабы осмотреть лично музей Антихриста и ознакомиться с тайными масонскими (то есть для Нилуса — еврейскими) знаками. И вот что тот увидел. «В неописуемом беспорядке перемешались в нем воротнички, галоши, домашняя утварь, значки технических школ, даже вензель императрицы Александры Федоровны и орден Почетного Легиона. На всех этих предметах ему мерещилась „печать Антихриста“ в виде либо одного треугольника, либо двух скрещенных. Не говоря про галоши фирмы „Треугольника“, но соединение стилизованных начальных букв „А“ и „О“, образующих вензель царствовавшей императрицы, как и Пятиконечный Крест Почетного Легиона, отражались в его воспаленном воображении, как два скрещенных треугольника, являющихся, по его убеждению, знаком Антихриста и печатью Сионских мудрецов. Достаточно было, чтобы какая-нибудь вещь носила фабричное клеймо, вызывающее даже отдаленное представление о треугольнике, чтобы она попала в его музей. С возрастающим волнением и беспокойством, под влиянием мистического страха, С.А. Нилус объяснил, что знак „грядущего Сына Беззакония“ уже осквернил все, сияя в рисунках церковных облачений и даже в орнаментике на запрестольном образе новой Церкви в скиту. Мне самому стало жутко. Было около полуночи. Взгляд, голос, сходные с рефлексами движения С. А., — все это создавало ощущение, что ходим мы на краю какой-то бездны, что еще немного, и разум его растворится в безумии».

Свой эпохальный труд Нилус стремился донести до сердца русского народа. И публикация, действительно, наделала шума. Правда, в определенных кругах русского дореволюционного общества. В Думе. И все потому, что стала известна позиция самого государя. Тот на полях нилусовской книжки записал: «Какая ясность мысли! Всюду видна направляющая и разрушающая рука еврейства». Черносотенные думцы тут же воспользовались благим расположением к «документу» Николая и попытались провести в оном учреждении распоряжение, чтобы этот труд получил широкое распространение. Правда, Столыпин такой радости им не дал. Он подозревал (и справедливо), что нилусовский бестселлер родился в недрах охранки, так что повелел изучить вопрос и выяснить происхождение текста. В стенографистку, тайком скопировавшую «Протоколы», чтобы предупредить гоев о еврейском заговоре, он не верил. Приказ был исполнен. Автора нашли.

Оказалось, что «Протоколы» родились не в 1897 году и не на базельском конгрессе, а в 1864 году и в Бельгии. И текст представляет собой сжатый конспект оппозиционного Наполеону Третьему труда Мориса Жоли «Диалог в аду между Макиавелли и Монтескье, или же Политика Макиавелли в XIX веке глазами современника». На том дело и успокоилось: к евреям памфлет Жоли никакого отношения не имел. Но, тем не менее, многих это вовсе не убедило. Нилус, правда, жаловался, что не может «найти аудиторию, которая бы отнеслась к „Протоколам“ с пристальным вниманием, которого они заслуживают. Их читают, критикуют, часто высмеивают, но очень мало таких, которые придают им действительно важное значение, видят в них реальную угрозу христианству, программу разрушения христианского порядка, программу завоевания всего мира евреями. Этому никто не верит».

Но поверивших было немало. Со временем о книжке стали забывать, но тут вот и случилась Февральская революция, а следом — Октябрьский переворот. В советском правительстве было множество евреев — не удивительно, что «Протоколы» всплыли во враждебном большевикам лагере — в белом движении. Бывший думский жидомор Пуришкевич даже «дописал» канонический текст. Теперь «Протоколы» начинались призывом ко всем сынам Израилевым: «Секретно. Представителям всех отделений Международной израильской лиги. Сыны Израиля! Час нашей окончательной победы близок! Мы находимся на пороге завоевания мира. То, о чем раньше мы только мечтали, становится явью. Еще недавно слабые и бессильные, мы теперь можем благодаря мировой катастрофе высоко и гордо поднять головы. Но мы, однако, должны проявлять осторожность. Можно с уверенностью предсказать, что, после того как мы промаршируем по рухнувшим и разбитым алтарям и тронам, мы продолжим наш марш по предначертанному пути». Пуришкевич лично раздавал горячие, как пирожки, экземпляры разоблачительного труда. Шел 1919 год.

В Германии было тоже неспокойно. Немецкие коммунисты мечтали о революции. Они хотели повторить удачный опыт русских товарищей. Так родилась Баварская республика. С этой коммунистической угрозой удалось справиться. В борьбе с республикой участвовали и Гитлер, и недавно эмигрировавший в Германию Альфред Розенберг. Вполне возможно, что он и привез проклятые «Протоколы». На немецкий язык этот бессмертный труд переложил Людвиг Мюллер. Публикация имела шумный успех, ею зачитывались в националистических кругах. После проигранной войны, выступления «красных» в самой Германии и создания республики Советов фальшивка была более чем похожа на правду.

Появилось и немецкое дополнение в тексте. Оно касалось именно Германии. Якобы эти слова сказал один еврейский журналист все в том же 1897 году, то ли под впечатлением чтения «Протоколов», то ли под впечатлением от еврейского конгресса. Теодор Фриче не преминул добавить их в текст: «Примерно через тридцать лет Германия будет вовлечена в большую войну, которую она будет вынуждена проиграть. Тогда на руинах Германской империи мы построим нашу империю, как нам и обещал Иегова, а царем ее станет второй Соломон».

Розенберг, переживший немало ужасного на своей русской родине, считал «Протоколы» самой правдивой книгой на свете. Евреев он ненавидел. Впрочем, не только евреев. К поддавшемуся на пропаганду комиссаров русскому народу он относился столь же неприязненно. Для него русская родина прекратила свое существование. На этой обиде, собственно, и сложилось все мировоззрение будущего идеолога национал-социалистической партии. Коммунистическую власть в бывшей России, мировое еврейство он сознательно противопоставил чистокровному немецкому народу, наследникам древних ариев, с которыми теперь себя и отождествлял. Мессианство немецкого народа он выводил из всей предыдущей истории человечества: «Если мы заглянем в самое далекое прошлое и в самое последнее настоящее, перед нашим взором развернется следующее многообразие: арийская Индия подарила миру метафизику, глубина которой не достигнута и сегодня; арийская Персия сочинила нам религиозный миф, сила которого подпитывает нас и сегодня; дорическая Эллада грезила о красоте в этом мире, и эта мечта так и не была воплощена в своем, известном нам, завершении; италийский Рим показал нам формальное государственное воспитание как пример формирования и защиты общности людей, находящихся под угрозой. И германская Европа подарила миру самый светлый идеал человечества: учение о ценности характера, как основе всякой цивилизации, с одой высочайшим ценностям нордической сущности, идее свободы, совести и чести. За него шла борьба на всех полях сражения и в кабинетах ученых. И если эта идея не победит в грядущих больших сражениях, то Запад и его кровь пропадут подобно Индии и Элладе, которые когда-то раз и навсегда исчезли в хаосе».