Клятва Короля Теней - Сильвия Мерседес

самого нутра. Прежде чем я успеваю как-то ее успокоить, она опускается на корточки передо мной и принимается отрывать полосу от подола своего халата.

– Все нормально, – протестую я, когда она прижимает ткань к ране. Я морщусь, но твердо качаю головой. – Нет, оставь. Мадам Ар запросто меня подлатает.

Фэрейн хмурится, приподнимая свою тряпицу и глядя на порез.

– На вид рана глубокая.

Я изгибаю шею, пытаясь разглядеть.

– Бывало и похуже.

Она мотает головой, встает на ноги и спешит к кровати. Там она хватает остатки ткани от разодранного балдахина, стряхивает с них пыль и складывает квадратом.

– Вот, – говорит она, возвращаясь, чтобы прижать это к моему плечу. – Руку поднять можешь?

Могу и поднимаю. Она обматывает мое тело полосой ткани, чтобы закрепить квадрат синей материи.

– Знаю, повязка не идеальная, – бормочет она, – но нужно остановить кровь. Пока что так.

Ее близость опьяняет меня, как и изгиб шеи и плеча, лишь самую малость показавшийся из-под ворота одеяния. Мягкость ее волос, даже под слоем серой пыли. Ее запах, такой сладкий, такой нежный. Словно цветок из мира людей, омываемый поочередно солнечным и звездным светом. Столь непохожий на подземные соцветья Мифанара.

Ей здесь не место. Но мне невыносима мысль о том, что она уедет.

И именно поэтому она должна уехать. Как можно скорее.

Она делает шаг назад. Суровая морщинка между ее бровями становится глубже, когда она рассматривает свою работу. Затем ее взгляд перескакивает в сторону и встречается с моим. Я не отвожу глаз. Не могу. Хотел бы я сделать так, чтобы она увидела в моих глазах правду и узнала, что я ни за что бы сознательно не причинил ей вреда. Я бы пожертвовал многим, дабы убедиться, что она освободится от меня и от опасности, которую я для нее представляю.

Она слегка склоняет голову набок.

– Что это у тебя внутри?

Я моргаю, удивленный. Но каким-то образом кажется логичным, что она знает, о чем спросить.

– Это яд, раог, – отвечаю я.

Она кивает, как будто ей все понятно, хотя я уверен, что она никогда прежде не слышала этого слова.

– Кто-то подмешал дозу яда в мой кубок, пока я находился на совете со своими министрами, – продолжаю я. – Мы обсуждали, что с тобой нужно сделать, после того как… как я осознал, кто ты, – морщась, я разминаю больное плечо. Ошибка. Боль простреливает вверх по шее, и я вновь замираю, повесив голову. – В тот момент я слушал, как они настаивают на твоей смерти. Когда яд попал в тело, он… сыграл на самой глубокой, самой темной моей части. Той части, которая хотела к ним прислушаться.

– Значит, ты все-таки хотел меня убить.

– Нет! – Это слово вырывается хриплым лаем. Она отшатывается, и я поспешно понижаю свой тон. – Нет, Фэрейн. Никогда. Но я чувствовал себя преданным. Раздетым догола. Униженным на глазах своего двора, своего королевства. И… и та часть меня… – Я мотаю головой, сжав переносицу. – Боги, я не знаю, как это описать! Яд словно вцепился в меня. Подпитывал злобу в моем сердце, взращивал ее. У меня в голове ты уже была не ты. Ты стала кем-то другим, чем-то темным и ужасным. По мере того как яд набирал силу, ты у меня в голове превращалась в монстра. В демона. Я чувствовал, что должен освободиться от тебя, должен убить тебя или разрушить твою власть надо мной. Это было таким реальным.

Она молча смотрит на меня, ее глаза бродят по моему лицу. Она словно читает во мне больше, чем способны выразить мои слабые, сбивчивые слова.

– Я пока не выяснил, кто подмешал яд, – продолжаю я, – но я уверен, что он же отравил и лорда Рата, вновь попытавшись убить тебя. А теперь… сегодня…

– Тебя отравили во второй раз, – шепчет она.

Я медленно киваю. Ненавидя себя за то, что только что оправдывался за содеянное. Но и чувствуя облегчение оттого, что она мои оправдания выслушала. Я с усилием сглатываю, но заставляю себя посмотреть ей в глаза.

– Как только мы выберемся из этой комнаты, я отошлю тебя домой. Нам с тобой больше никогда не придется видеться.

Фэрейн садится на пятки, крепко обхватив себя руками. Тяжело сглатывает. Опускает глаза. Ее челюсть сжата. Одна рука поднимается к груди, нашаривая что-то, чего там нет. Ее ожерелье, понимаю я. Перед глазами встает картинка того, как я срываю его с ее шеи и бросаю на пол. Оно где-то здесь, погребено под всеми этими обломками.

– Позволь мне заглянуть в тебя.

– Что? – Я хмурюсь, не уверенный, что верно расслышал ее тихий голос.

Одним быстрым движением она приподнимается. Прежде чем я успеваю среагировать, она обхватывает ладонями мое лицо. Я ахаю и пытаюсь вырваться.

– Не шевелись, – резко говорит она.

Я застываю в ее руках. Изысканная боль, с которой ее кожа касается моей, практически невыносима. Тьма внутри меня разбухает, пытаясь восстать, погнать яд по моим венам. Я должен быть сильным. Должен противостоять желанию схватить ее за руки, притянуть к себе, раздавить в объятиях. Я крепко сжимаю кулаки и стискиваю их с такой силой, что мог бы растереть камень в порошок.

Но Фэрейн смотрит мне в глаза. Все глубже и глубже.

Что-то происходит. Я не понимаю. Она словно послала мне в мозг серебряную нить музыки, яркую, чистую ноту. Она гудит, светлая точка и связь между нами двумя. Я чувствую, как эту ноту что-то подхватывает, тихо, но верно; нечто пульсирует в воздухе, в стенах, в битом камне под нашими ногами.

Что она делает? Это магия? Ее божественный дар? Это так странно, так непохоже на магию трольдов. И все же это так невыразимо знакомо мне, пусть даже в это мгновение я и не могу понять почему.

Внезапно я охаю. Тело цепенеет. Я чувствую себя так, словно верхушку моей головы вскрыли. В мой разум хлещет поток жидкого солнечного света, он заливает сиянием мою душу. Я его вижу и ощущаю столь ярко. Он причиняет боль, он восхищает и очищает. Все темные и грязные частицы яда подхвачены и вымываются прочь вместе с потом, испаряясь в воздух, где растворяются и исчезают.

Видение заканчивается резко, как будто кто-то внезапно погасил свет. Я делаю болезненный вдох. Несмотря на пыль в воздухе, мне кажется, что я уже много дней не дышал такой свежестью.

– Что это было? – вопрошаю я, мотая головой и вновь глядя на Фэрейн.

Она отступает от меня. Ее руки выпускают мое лицо. Ее взгляд странный, отстраненный, несфокусированный. Она