Записки командира роты - Зиновий Черниловский

За что же меня хотели наградить? По случаю, имеющему, как представляется, известный интерес.

С некоторого времени 43-ю Армию стали "довооружать" реактивной артиллерией, то есть, проще говоря, "катюшами".

Слышал я, что тотчас по прибытии они выстроили себе городок с комнатой отдыха (красным уголком), столовой и казармой. Видел их в действии только раз, когда легковушка, выделенная мне для поездки в какую-то из дивизий, резко свернула направо и мимо нас на бешеной скорости промчалась ракетоносная машина. Вдруг она развернулась, остановилась и к тому времени, как мы подъехали к ней, чуть ли не впритык, разразилась буйством пламени и грома. Уже на следующей секунде машина с крутого поворота рванула назад, к себе в безопасное убежище.

— Что это они так спешат? — спросил я водителя.

— А кто их знает? Они всегда так. Будто немцам только и делов что засекать их… Как они говорят. Хорошо живут. Ни с кем не общаются.

И мы, в прокуратуре, о них ничего не ведали бы, не случись беды: батальон, развивавший наступление по пятам отступавшего противника, попал под огонь собственной артиллерии — тех самых "катюш". Снова срочный запрос из штаба фронта. Снова срочный вызов к командующему. Еду в батальон. Застаю его расположившимся на обширной поляне. На середине — в некоем подобии шалаша, сооруженного из плащ-палаток, застаю комбата и ротных командиров.

— Достигли намеченных рубежей около четырех часов утра. Немец отходил, не принимая сближения. Мы — как по Уставу положено — пошли развернутым строем по его следу, стремясь овладеть высоткой — вон она — и укрепиться. Но не дошли. Половина из тех, что уже подходили к цели, были накрыты огнем, и я приказал отступить, вытаскивая раненых. "Катюши", хваленные, воспетые нами…

И вполне оправданное настроением — непечатное.

— А нынешняя ваша позиция? Ведь тут все время рвутся снаряды. Лучшей цели не придумаешь.

— Так ведь это отступать без приказа? Не оглядывайтесь. Коли видите разрыв, значит, мимо, значит уцелели. Как подумаешь о высотке… Там небось и укрепления нашли бы.

— Капитан, распорядитесь прочертить на карте три линии: исходного пункта, достигнутого рубежа и тутошнего вашего расположения. А я, как стемнеет, поползу к высотке, чтобы определить крайний пункт обстрела. По стабилизаторам. Должны же они быть.

— Их там насыпано. Я поползу с вами. Нет, нет. Мне и самому нужно. Да не отговаривайте вы меня. Я и без вас бы пошел. Мне вы нужны больше, чем я вам.

— Один бы я, разумеется, не пошел, не имею права, но…

— Решено, решено!

Не могу передать того, как мне понравился этот крепыш-капитан. Может еще потому, что земляк: я из-под Рославля, он из Смоленска. Чистой воды русак: белобрысый, голубоглазый…

…И мы поползли. Шинели становились все тяжелее от налипавшей на них земли, вздыбленной от воронок. Кошачьи глаза капитана первыми узрели искомые нами стабилизаторы. Один из них я прихватил с собой. Линия обстрела изгибалась дугой. Так казалось. Фонарей мы с собой, разумеется, не взяли, не без основания косясь даже на краешек луны. Возвратились благополучно: только раз попали под выстрелы, залегли, заползли за куст, да и отдышаться надо было. Мне в особенности. Отвык.

В шалашике уже напились чаю — водки не полагалось, лето. Соснули малость. Утром тщательно сверили карты. Все вроде бы сходилось.

Вернувшись к себе, "отдал в чистку" шинель, на которую наши канцелярские девушки смотрели как на раритет: "Это вы так ползали?" Вечером того же дня ракетчики прислали за мной грузовую машину, привезли к себе, поместили в красном уголке, на роскошном диване и скрылись из глаз. Ни ужина, ни чаю. Ни приглашения к беседе.

Так уж повелось у нас в 43-й Армии, что всякая случавшаяся у них история, вроде взрыва начиненного ракетами вагона на станции Ломоносове, была предметом внимания армейского СМЕРШа, то есть того же НКВД. А название это было, как рассказывали, придумано "самим" Молотовым и означало в расшифровке "Смерть шпионам".

— Не вмешивайтесь, — приказывал в таких случаях всезнающий Дунаев, этим занимается Иофис (начальник нашего армейского СМЕРШа).

По этой причине военная прокуратура была здесь не в чести. Утром, однако, явился с докладом лейтенант: "Вас просят пройти к начальнику штаба".

— А не в столовую? Вы не перепутали?

Лейтенант смешался:

— Вам принесут туда.

Здесь уже знали, что я провел расследование на брюхе, но никто не спросил о числе жертв. Это их — а было за столом человек пять-шесть — не интересовало. Я был взбешен, и мне стоило сил сдерживать себя.

— Ну вот что: мне все эти ваши байки надоели. Прошу иметь в виду, что перед вами военюрист второго ранга (вторую шпалу я получил дней за пять до того), начальник следственного отдела прокуратуры армии. И то, что требую приказ. Потрудитесь изготовить на кальке точную копию вашей, как вы выражаетесь, стрельбищной карты. А вы, начальник штаба, ее заверите подписью и поставите печать. Помните о том, что дело может дойти до командующего фронтом. И не исключено, что кого-нибудь из вас я арестую. Я ясно выражаюсь? Даю вам на это полчаса. И подготовьте мне машину. Все!

От еды отказался. На этот раз их проняло. Через час голодный и злой мчался я в первый эшелон штаба армии к начальнику артиллерии генералу Рабиновичу (первому в мире генералу Рабиновичу, как он сам изволил пошучивать).

Генерал и офицеры его штаба наклонились над привезенными мною картами и тихо совещались. Какие-то сведения были и у них самих, но я не вникал, ибо считал, что экспертиза должна состояться при мне, но без моего участия. Наконец они к чему-то пришли.

— Что вам сказать, прокурор? Подлость, конечно, но судить нельзя. У них и раций достаточно, могли бы послать человека в батальон для коррекции, и кое-что еще. Но этого требуют от нас, простых артиллеристов. И мы знаем, а потому, да и не только потому — стреляем так, чтобы не задеть наступающей цепи. Но с них взятки гладки. Мой вам совет: не связывайтесь. Потому они так себя и держат.

Тем и кончилось. Приезжал полковник из штаба фронта. Тщательно сверил карты, лестно отозвался о моей работе…

Хорошо помню, что, вычеркивая мою фамилию, командарм утрачивал что-то от своей всегдашней безапелляционности.

— Товарищ командующий, — обратился я, — может быть, Вы разрешите отправить раненого командира пулеметной роты в тыл? Дела его… не лучшим образом.

— Отправляйте хоть сегодня.

— Разрешите идти?

— Минуту. И взяв карандаш, надписал над зачеркнутым: "Медаль за боевые заслуги".

При всем том награда моя не ушла от меня. Дунаев был явно раздосадован.