Комната для трех девушек - Анна Васильевна Дубчак

привести в порядок комнату. Однако они вымыли полы только в комнате, на коридор у них не было то ли сил, то ли времени. Ведь им же нужно было во что бы то ни стало вернуться домой, обеспечив себе алиби. Наверняка знали, что вечером придет Ребров, который может это алиби подтвердить. К тому же им было важно, чтобы хозяйка, Антонина, вернувшись в комнату, увидела, что там все в порядке, другими словами, чтобы не вызвать подозрение. Если бы они не прибрались, то Антонина начала бы задавать вопросы, а этого они допустить не могли. Короче: им все надо было сделать очень быстро. И тело спрятать, предположим, закопать в лесу, не на обочине же дороги оставлять. И если закапывать или присыпать листьями или просто землей, то уж точно не в парке, где тоже, конечно, можно найти укромные и тихие места среди деревьев. Нет-нет, вряд ли в парке. Женя бывала в парке Талалихина в Подольске, там красиво и хорошо, много зелени, конечно, и укромных уголков. Но парк – место отдыха, там постоянно есть люди, кто-то бегает по дорожкам, кто-то выгуливает собак, а собаки, если верить тем сериалам, которые Женя постоянно смотрела, всегда первыми находят трупы. Собаки или лисы… Но лисы – в лесу. И в лесу бывает не так много народа, как в парке. Вот куда бы я спрятала тело, если бы нечаянно зашибла насмерть человека? Задавая себе этот вопрос, она точно знала, что ключевое слово здесь «нечаянно». Вот и девчонки эти тоже могли кого-то убить нечаянно, случайно. Так сказать, непреднамеренное убийство. Испугались, завернули труп в простыню или покрывало, как водится, вытащили из дома, погрузили в машину и повезли подальше, в лес. Поехали по такой дороге, где их точно никто бы не увидел. Возможно, это заброшенная дорога, тянущаяся вдоль железнодорожных рельс и упирающаяся в тупик, вернее, развалины какой-то фабрики или склада. Но место должно быть глухое и безлюдное.

В каком-то сериале кто-то сказал: чтобы найти преступника или их жертвы, надо самим на время стать этим самым преступником и попытаться понять их, подумать как бы их мозгами.

Женя пила кофе и представляла себя одной из сестер Супониных. Вероникой, например. Во всяком случае ее имя звучало чаще, чем имя ее сестры Кати.

Итак. Она старшая. У нее есть парень. Причем следователь. То есть товарищ положительный и в какой-то мере даже ее надежный щит. Даже если ее угораздит вляпаться в нехорошую историю, он ей поможет выпутаться. Поэтому она чувствует себя защищенной. Она наверняка наслушалась за время их общения каких-то историй, кое-что знает, понимает. С одной стороны, непонятно, почему, если они с сестрой кого-то случайно убили, она сразу же не попросила Реброва о помощи, хотя, с другой, если она чувствует себя виноватой на все сто и если не хочет, чтобы он, разочаровавшись, бросил ее, то она будет молчать… Или же она не может рассказать ему о том, каким образом они оказались в этом грязном бараке. Это тайна. Да. Ребров, по словам Петра, ничего не знал о девятом августе. Знал, что сестры рано осиротели, что их воспитывала тетка, которая не так давно умерла, оставив им квартиру и машину. Еще он, Ребров, сказал Петру, что, как только познакомился с Вероникой, так сразу понял, что они с сестрой из неблагополучной семьи. Видимо, существуют какие-то признаки. Отсутствие воспитания, к примеру, или просто бросающаяся в глаза наследственность, которая выражается в особом образе мышления и в поведении, конечно.

Яйца сварились, она залила их холодной водой. В доме было тихо. Все еще спят.

Вот интересно, зачем эти братья перебрались в Подольск из Москвы? Любопытно. Свежего воздуха не хватало? Или же к старости всех тянет к земле? Глупости. Во-первых, они еще не старые, во‐вторых, трудно было представить того же Бориса, который копался бы в грядках. Чушь! А уж про Петра и говорить нечего. Интересно, кто купил дом, на кого он оформлен? Элитная недвижимость, десятки миллионов рублей. Возможно, братья скинулись и купили, оформив на двоих. Или же купил тот, кто побогаче, а второй просто составил ему компанию. Хотя какая уже разница?! Когда-нибудь это станет известно.

В половине десятого, когда терпение у Жени кончилось, она, не дождавшись появления своих хозяев, оставила им короткую записку на кухонном столе: «Поехала на базар. На завтрак яйца» – и направилась в сторону самого неблагополучного района города Подольска, к железной дороге. Туда, где и находился этот богом забытый барак.

Помня, что в комнате, принадлежащей Антонине, произошло, по всем признакам, настоящее преступление, Женя, чтобы не светиться, припарковала машину чуть поодаль от барака, посидела, подумала и, в который уже раз представив себя на месте убийцы, развернула машину и отправилась по единственной дороге, ведущей к лесу, чтобы найти там где-то совсем рядом укромное и темное место, где можно было бы оставить труп. То, что девчонки не выкапывали ему (или ей) полноценную глубокую могилу, было ясно – для этого понадобилась бы лопата, во‐первых, ну а во‐вторых, у них совершенно не было времени.

Она заприметила три таких места в соснах и одно – в смешанном лесу, который был гуще и казался более пригодным для такого рода сокрытия. Но обследовала она все четыре. И когда каким-то невероятным образом увлекшись поисками грибов (и это в такой-то момент, когда она искала труп!), в густом лесу, где среди редких маленьких сосенок росли дубы и березки, она увидела под большой черной корягой тело, ей показалось даже, что это просто плод ее воображения. Вот хотела увидеть мертвое тело и увидела.

Оцепенев, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, чувствуя, как волосы на ее голове шевелятся, словно туда запустили муравьев, она стояла некоторое время с открытым ртом, не зная, как ей поступить.

Это был мертвый мужчина. В сером костюме и светлой рубашке. Лица было не разглядеть в тени переплетенных засохших ветвей коряги. Это была даже не совсем коряга, а упавшая мертвая сосна, огромная, обсыпанная рыжей хвоей и побуревшая от времени. Под ней, крест-накрест, лежало еще какое-то бревно неизвестного происхождения. Может, тоже сосна, а может, и какое-то другое дерево, и оно почти сгнило, почернело от сырости. В лесу пахло хвоей, плесенью и еще чем-то сладковатым, неприятным.

И хоть Женя совершенно ничего не понимала в судебной криминалистике, то точно могла сказать – этот труп (а то, что это был труп, она поняла, когда приблизилась чуть ближе и увидела страшноватый открытый глаз покойника) стал именно трупом