Соляное сердце (СИ) - Руслана Рэм

ее супруг раскинул руки, будто откидывая снежную пелену назад, чтобы не мешала и не вилась вокруг гостей. Как он побратался с высоким мужчиной, что в вихре магического огня заменил огромного дракона. Как он протянул руку к ее сестре и накрыл отеческим жестом второй руки, а потом стукнул сапогом оземь, и осыпался снег, накрывая и перенося их в замок. Малена сразу же опустила руку в поднос, размывая картинку. Не хотелось ей пока открывать этот маленький секретик.

В холле послышались шаги, голоса, смех звонкий, а потом и сами гости пожаловали в большую гостиную. Малена так и замерла у очага, до сих пор не веря, что видит сестру родную. Руки задрожали, голос сел до сиплого шепота:

— Лиля…

Лиль расплакалась и кинулась в открытые объятия.

— Малена. Малена… — причитала она, а потом резко отстранилась и сердито проговорила: — Родители тебя ищут, места себе не находят. Позволь я им скажу, что с тобой все хорошо и жива ты.

Малена перевела встревоженный взгляд на Урсу и удивленно спросила:

— Отец и мать не знают, где я?

Лиль обернулась к мужчинам и заметила, как беловолосый красавец потупил виновато взор, но потом поднял его и подошел к Малене. Лиля отступила на пару шагов, где ее словил в объятия Василе.

— Забылся я, любовь моя. Как ты в моих руках оказалась, так и забылся. До обряда нельзя было, а после я счет времени потерял. Прости меня!

Малена лишь тяжело вздохнула и покачала головой. Да уж, натворили они дел, но так оставлять нельзя. Урок есть урок.

— Тогда я буду следить за временем, раз ты его так легко теряешь. Я человек, для меня время часть всей жизни, поэтому мне и помогать тебе не забывать дела в человечьем мире. — Урса улыбнулся лукаво и явно потянулся за поцелуем, но Малена остановила его, прижав пальцы ко рту. — Но сестре моей ты подаришь что-нибудь ценное и нужное, за ее помощь быструю.

— И чтоб Василе без подарка не ушел, — поддакнула Лиля, чем всех рассмешила.

— И для Василе не забудь, — строго повторила Малена сквозь улыбку.

— Хорошо, любовь моя, сделаю, как скажешь.

Вскоре все уселись за стол, где потек разговор и знакомство: Лиля расспрашивала Урсу о житие-бытие, а Малена — Василе. Так до ночи и проговорили, не желая заканчивать трапезу и беседу, но Малена и тут себя хорошей хозяйкой показала, всех по комнатам развела, всем спокойной ночи пожелала, только лишь у Лиль задержалась, чтобы с глазу на глаз с сестрой секретами обменяться.

— Малена, неужели ты теперь замужняя, да не просто так, а на боге северном? — шепотом спросила Лиля, дивясь какой мудреный узор соль на судьбе сестры оставила. — Иринь сказала, ты перстень прятала. Почему ничего не сказала?

Малена сидела спиной к сестре, а та расчесывала ее волосы.

— Нельзя мне было, Лиля. Волшба та древняя, проклятая для человека. Одно слово неверное и семь лет несчастий, как тучи дождевые, налетели бы на наш род. И даже Урса бы не остановил. Нерушимо заклинание.

— Но как же так случилось, что он с тебя стребовал согласие?

Лиля замерла с гребнем в руке, но ответила:

— Не могу сказать, но ты знай, что Урса помог семье нашей, а плата за помощь… Сначала я боялась его, изводила себя мыслями страшными, но оказавшись в замке, поняла, что пустое оно было все, иллюзорное. Урса совсем другой. Теплый, ласковый, заботливый. Рассеянный и забывчивый для бога, но совсем чуть-чуть, — с нежностью рассказывала Малена. — Всегда со мной разговаривает, любое дело ему интересно со мной обсудить. Я и не надеялась такого мужа отыскать, — закончила Малена и повернулась к Лиле.

— Любишь его? — спросила сестра.

И Малена с радостью ответила:

— Очень люблю. — А потом с интересом добавила: — А ты любишь Василе?

— Люблю, — задумчиво ответила Лиля. — Хоть это чувство для меня неспокойное. То жаркое, как пламя в камине. То ледяное, как ветер с Севера. Мы ругаемся, а потом миримся. Не думала я, что она вот такая, эта любовь.

Малена притянула сестру к себе и обняла:

— Она разная, Лиля. Бывает спокойная, когда двум сердцам надо оттаить, согреться друг другом, по крупинке впустить в себя чувства чужие. А бывает, что горят оба, как факелы яркие, как костры летние, и пытаются друг друга осветить ярче, укрыть теплом своим, защитить. Ты главное помни, что разговор честный — лучшее лекарство, но слова надо подбирать, как водой обточенные, чтобы не ранить и не задеть. Тогда все проблемы найдут свое решение.

— Ох, Малена, ну вот как мы без твоих советов теперь будем, — грустно сказала Лиля. — Неужели только я смогу к тебе прилетать с Василе.

— Потерпи, сестрица. Скоро мы с Урсой сможем в человечий мир прийти и всех навестить. Не серчай на него, он свет очей моих, и я каждое утро благодарю, что соль нас свела вместе.

— Ну раз просишь, тогда не буду, но подарок с него спрошу, — серьезно сказала Лиля и засмеялась, рассмешив и Малену.

* * *

Ночью мне не спалось, и совсем не от холода, а от плохого предчувствия, что душило, заставляя ворочаться в постели. И понять я не могла: то ли сама себя накручиваю, то ли и правда что стряслось. Я встала с мягкой кровати, накинула длинный, отороченный мехом, халат и тихо вышла в коридор. Замок Урсы был совершенно не похож на замок Василе. Княжеский дом напоминал крепость, что должна быть крепче самой твердыни, чтобы жители Валахии всегда знали — господарь их опора и защита. Василе Дракул жил для народа, а народ любил его больше жизни. В доме Урсы царил холод и снег, стены разукрашены зимним узором, колонны состоят из глыб льда, уходя высоко под прозрачный купол, где видно движение самих небесных огней. Здесь светло и просторно, но лишь рядом с Маленой чувствуется тепло жизни. Она будто сама весна, дарит это волшебное чувство пробуждения жизни.

«Неудивительно, что Урса полюбил тебя, сестрица», — подумала я, подходя к витой лестнице, что вела на смотровую башню. Удивительно, раньше я боялась высоты и никогда не лазила даже на крышу сараев, но теперь единственным местом, где мне было спокойно и хорошо, стали смотровые площадки.

Дверь оказалась не заперта, и я без труда вышла на высокую башню, но к моему удивлению, около края стояла фигура. Сначала мне показалось, что это Василе, но мужчина обернулся, белые волосы взметнулись в потоке ветерка, и я застыла в открытом проеме.

— Лиль, неужели моя