Косталь-индеец - Габриэль Ферри

— Что он там делает? — спросил капитан у Косталя.

— Клянусь душою моего отца! Он режет канат! — отвечал индеец.

Оба бросились к неизвестному и при бледном свете, отражавшемся от пены морского прибоя, с удивлением узнали самого полковника Галеану.

— А, это вы, капитан, — сказал Галеана. — Помогите-ка мне перерезать канаты; они тверды, словно деревянные!

— Как, перерезать канаты? А если нам придется отступить, что мы будем делать?

— Вот этому-то я и хочу помешать, — отвечал полковник, улыбаясь, — когда существует возможность отступления, дерутся скверно, а я хочу, чтобы наши солдаты дрались хорошо.

Возразить против довода полковника было нечего, и, когда из шлюпок были вынесены сигнальные ракеты, узлы канатов были развязаны или разрезаны, и шлюпки в одно мгновение исчезли в волнах.

— Теперь, капитан, — сказал Галеана, — ступайте и отдохните еще часок. Вам необходим сон. Тем временем наш неутомимый друг Косталь сделает рекогносцировку и узнает, где неприятель. При первых лучах солнца остров и галиот должны оказаться в наших руках.

Индеец молча снял с себя всю немногочисленную одежду, оставшись лишь в набедренной повязке, и с легкостью ягуара скользнул в ближайшие кусты. Полковник тоже ушел к своим солдатам, и дон Корнелио остался один, но тщетно пытался заснуть. Хотя в течение года он несколько и привык к опасностям войны, но все-таки не мог заснуть при мысли о том, что останется один исход — умереть или победить. В конце концов ему оставалось только размышлять о причудливой судьбе, толкнувшей его против воли на опасный путь солдата. И до тех пор пока крепость Акапулько не будет взята, он не мог надеяться получить давно желанный отпуск.

Спустя примерно час Косталь возвратился. Он сообщил, что испанский гарнизон, численностью около двухсот человек, находится на южной оконечности острова в земляном укреплении. Два полевых орудия охраняют укрепление, а галиот стоит довольно далеко от него на якоре в небольшой бухточке.

Едва только забрезжило, как полковник велел пустить ракеты. Первая, шипя, поднялась и описала по темному небу огненно-красную дугу, за ней последовала другая, белого цвета, и, наконец, поднялась третья, ярко-зеленая.

— Красный, белый и зеленый — это мексиканские цвета, — сказал полковник решительным тоном, — сигнал, который уведомит нашего возлюбленного генерала о взятии острова, подан. Теперь в лагере получили известие, и мы не смеем солгать, что бы там ни случилось. Вперед!

Галеана встал во главе своих солдат. Когда они приближались к маленькому укреплению, под защитой которого находился испанский гарнизон, чьи-то крики долетели до них. Скоро они узнали причину этих криков. Из-за деревьев можно было видеть галиот, который несся на скалы, между тем как матросы тщетно старались спастись от неминуемой гибели. У них, вероятно, лопнули якорные канаты, и ветер нес их на подводные камни.

— Клянусь кровью Христа, — воскликнул Галеана, — как верно я рассчитывал на этот галиот, так верно то, что нам достанутся теперь только обломки от него!

Неизбежная гибель, предстоявшая кораблю, произвела в испанском укреплении страшный переполох. Галеана еще более увеличил его своим военным криком, за которым последовало громкое «ура» солдат. Неожиданное нападение мексиканцев, их бешеный натиск, раскаты грома и вопли матросов на галиоте, все это довело ужас испанцев до высшей степени. Нападавшие разбили ворота укрепления топорами, почти не встретив сопротивления, и после непродолжительной рукопашной схватки гарнизон сдался на милость победителей.

Едва смолк последний выстрел, как галиот ударился о скалу и разбился; победители могли овладеть только находившимся на нем экипажем, которому, на его счастье, удалось избегнуть гибели.

Когда солнце послало, наконец, несколько бледных лучей сквозь нависшие над океаном густые тучи, с укрепления внезапно подали сигнал о появлении судна, и с острова увидели бриг, который приближался с быстротою хорошего скакуна несмотря на опущенные паруса. Буря гнала его к берегу, и вскоре удалось разглядеть на палубе солдат и офицеров.

Косталь, Брут и дон Корнелио вместе с другими наблюдали за движениями брига, и зоркие глаза индейца не отрывались от высокого офицера с мрачным лицом, который стоял, прислонясь к сетке над шканцами, и, по-видимому, мало обращал внимания на опасное положение корабля.

— Узнаете вы этого офицера? — спросил Косталь у дона Корнелио и Брута.

— Я не могу рассмотреть его лицо, — отвечал капитан.

— Это дон Рафаэль, которого мы все трое знали, когда он был еще драгунским капитаном королевских войск. Теперь он полковник.

— Тот самый, который в сражении при Кальдероне едва не захватил в плен Идальго? — спросил стоявший рядом солдат.

— Тот самый, — ответил Косталь.

— Офицер, который пригвоздил голову Антонио Вальдеса к воротам своей гасиенды? — спросил волонтер из провинции Оахака.

— Он, — отвечал индеец.

— Ну, — заметил солдат, — если он сядет здесь на мель, мы с ним разделаемся.

Но в эту минуту на бушприте брига поднялся маленький парус, другой скользнул вдоль мачты, и корабль быстро повернул в сторону и скрылся вдали.

Косталь не ошибся. Офицер этот был действительно дон Рафаэль, которого после годовой отлучки скорбь об убитом отце снова привела к берегам залива Тегуантепек.

Глава VIII. МЕСТЬ КОСТАЛЯ

В то время как испанский бриг, на котором дон Рафаэль отправлялся в провинцию Оахака, избежал двойной опасности — потерпеть крушение у острова Ла-Рокета или попасть в руки врагов, ветер донес до острова звуки слабой канонады.

Согласно условию с полковником Галеаной, главнокомандующий тотчас вслед за сигналом предпринял неожиданное нападение на Акапулько и овладел городом.

Хотя крепость все еще держалась, но после взятия острова было очень важно овладеть городом, так как теперь стало возможно захватывать корабли, доставлявшие в крепость провиант.

Первой заботой Галеаны после занятия укрепления было поскорее отослать плененных испанцев, исключая тех, которые перешли на сторону восставших. Для перевозки пленных послужили шлюпки и боты, найденные на острове. Морелос тотчас отослал шлюпки обратно и велел передать свою благодарность победителям, которым вверил охрану острова.

Через три дня часовые опять известили о появлении корабля, который, очевидно, направлялся к острову. Так как это мог быть только испанский корабль, то на укреплении поспешили вывесить испанский флаг, и в самом деле на корабле отвечали тем же. Гарнизон с радостью смотрел на приближавшийся бриг, который подошел наконец так близко, что можно было прочесть надпись на борту.