Отель с привидениями - Уилки Коллинз

«Какое мне до этого дело?» — думал Фрэнсис.

Она между тем ждала, что он скажет.

— Вот вы приехали в Венецию, — сказал он безразличным голосом. — Зачем?

— Затем, что ничего не могла с собой поделать.

Он взглянул на нее с откровенным любопытством.

— Странное дело, — сказал он. — Как это? Ничего не могли с собой поделать?

— У женщин в обычае совершать импульсивные поступки, — пояснила она. — Можно допустить, что какой-то импульс подвигнул меня на это путешествие. При том, что меньше всего на свете мне хотелось тут оказаться. Самые ненавистные мысли связаны у меня с этим местом. Будь моя воля, я бы никогда сюда не вернулась. Я ненавижу Венецию. И однако я здесь, как видите. Встречалась вам когда-нибудь еще такая же несообразная женщина? Уверена, что нет. — Она смолкла, не спуская с него глаз, и неожиданно сменила тон. — Когда ожидается в Венеции мисс Агнес Локвуд? — вдруг спросила она.

Как ни трудно было вывести Фрэнсиса из равновесия, своим невероятным вопросом она этого добилась.

— Откуда, к черту, вы знаете, что мисс Локвуд приезжает в Венецию? — вскричал он.

Она рассмеялась — ядовито, с издевкой:

— Допустим, догадалась.

Ее тон, а может, этот вызывающе дерзкий взгляд взбесили его.

— Леди Монтбарри!.. — начал он.

— Не продолжайте! — перебила она его. — Так теперь зовется жена вашего брата Стивена. А я ни с кем не делюсь титулом. Зовите меня тем именем, что было у меня до моего злосчастного замужества. Будьте любезны, зовите меня графиней Нароной.

— Графиня Нарона, — продолжал Фрэнсис, — если, пользуясь знакомством со мной, вы намерены задавать мне загадки, то со мной это не пройдет. Либо высказывайтесь начистоту, либо, с вашего позволения, я раскланиваюсь.

— Если вы намерены держать в тайне приезд мисс Локвуд в Венецию, — парировала она, — так и скажите, тоже начистоту.

Она явно хотела его позлить, и это ей удалось.

— Чушь! — взорвался он. — Мой брат не делает тайны из своих дорожных планов. С леди Монтбарри и детьми он везет сюда и мисс Локвуд. Если вы обо всем так хорошо осведомлены, может, вы знаете, зачем она едет в Венецию?

Графиня вдруг впала в тяжелую задумчивость. Она не отвечала.

Странная пара дошла до края площади и стала перед собором Святого Марка. Заливавший его лунный свет выявил дивное разнообразие архитектурных деталей. Были видны даже голуби Святого Марка: плотными рядами они облепили арки высоченных входных дверей.

— Впервые вижу, чтобы храм так прекрасно смотрелся при луне, — скорее себе, чем Фрэнсису, вполголоса сказала графиня. — Прощай, Святой Марк при луне! Больше мы не увидимся. — Отвернувшись от собора, она увидела, что Фрэнсис слушает ее с озадаченным видом. — Нет-нет, — продолжала она, возвращаясь к прерванному разговору, — я не знаю, зачем сюда едет мисс Локвуд; я только знаю, что мы должны увидеться в Венеции.

— Это договоренность?

— Это судьба, — ответила она, уронив голову на грудь (Фрэнсис рассмеялся). — Или то, что глупцы называют случаем, — вставила она, — если вам это больше подходит.

Призвав все свое здравомыслие, Фрэнсис поддержал разговор.

— Случай странно устраивает вашу встречу, — сказал он. — Мы все договорились съехаться в отеле «Палас». Как же случилось, что вас нет в списке постояльцев? Уж, наверное, судьба должна была доставить и вас в отель «Палас».

Вдруг она опустила вуаль.

— Судьба еще может это сделать, — сказала она. — Отель «Палас»? — повторила она, уясняя себе. — Ад, претворенный в Чистилище. То же самое место! О Святая Мария! То же самое место! — Она смолкла и положила руку ему на локоть. — А вдруг мисс Локвуд не остановится с вами? — тревожно спросила она. — Вы положительно уверены, что она будет с вами в отеле?

— Уверен. Я же сказал вам, что мисс Локвуд путешествует с лордом и леди Монтбарри, что она член семьи, — разве вы это не поняли? Так что, графиня, придется вам пожаловать в наш отель.

Ее нисколько не задел его подтрунивающий тон.

— Да, — слабо сказала она. — Придется пожаловать в ваш отель.

Она еще держала его за локоть; он чувствовал, как она дрожит с головы до ног. Как ни была она ему неприятна и сомнительна, элементарная человечность побудила его обеспокоиться, не холодно ли даме.

— Да, зябко. И темнеет в глазах, — сказала она.

— Зябко и темнеет в глазах… в такую ночь, графиня?

— Ночь не имеет к этому никакого отношения, мистер Уэствик. Что, по-вашему, чувствует преступник, когда палач затягивает петлю у него на шее? Ему, я уверена, тоже зябко, и у него темнеет в глазах. Не взыщите, что у меня такая фантазия. Судьба затянула петлю на моей шее, и я это ощущаю.

Она огляделась. Они стояли неподалеку от кафе «Флориан».

— Зайдите со мной туда, — сказала она, — мне надо чем-нибудь взбодриться. И не раздумывайте, это в ваших интересах. Я еще не сказала вам того, что хотела сказать. Это деловой разговор, он имеет отношение к вашему театру.

Гадая про себя, какая ей корысть в его театре, Фрэнсис без особой охоты внял неизбежному и вошел с ней в кафе. Он нашел тихий уголок, чтобы не особенно бросаться в глаза.

— Чего вы желаете? — спросил он.

Не желая затруднить его, она сама сделала заказ официанту:

— Мараскине[7]. И чайник с заваркой.

Официант и Фрэнсис изумленно округлили глаза. В сочетании с мараскине чай был новостью для них. Когда ее заказ был исполнен, графиня, не задумываясь, как к этому отнесутся, велела официанту вылить большую рюмку ликера в стакан и долить доверху чаем.

— Я не могу сама, — объяснила она, — у меня дрожат руки.

Эту странную смесь она выпила с жадностью, обжигаясь.

— Мараскиновый пунш, — сказала она. — Не желаете попробовать? Я наследую патент на этот напиток. Когда ваша королева Каролина[8] жила на континенте, мою матушку определили к ее двору. В счастливую минуту обиженная жизнью августейшая особа изобрела мараскиновый пунш. Сердечно привязавшись к этой милостивой государыне, матушка усвоила ее вкусы, а от нее в свою очередь я переняла. Итак, мистер Уэствик, позвольте теперь сказать о деле. У вас театр. Вам нужна новая пьеса?

— Мне всегда нужна новая пьеса — хорошая, разумеется.

— Если она хорошая, вы платите за нее?

— Я плачу щедро, это в моих интересах.

— Если пьесу напишу я, вы ее прочтете?

Фрэнсис опешил.

— Что вас надоумило писать пьесу? — спросил он.

— Случай, — ответила она. — Мне довелось рассказывать покойному брату о визите к мисс Агнес в последний приезд в Англию. Его не заинтересовало содержание разговора, но поразил сам рассказ. Он сказал: «Происшедшее между вами ты изложила точным и выразительным языком театрального диалога. У тебя есть сценическая жилка. Попробуй написать пьесу. Можешь заработать на этом деньги». Вот это меня и надоумило.

Последние слова его потрясли.

— Но вам же не нужны деньги! — воскликнул он.

— Мне всегда нужны деньги. У меня расточительные вкусы. А имею я жалкие четыреста годовых и что осталось от других денег — фунтов двести в кредитных письмах.

Фрэнсис понял, что речь идет о тех десяти тысячах, что она получила от страховых контор.

— Профукать все эти тысячи! — воскликнул он.

Она дунула поверх сложенных пальцев.

— Вот так это делается, — холодно ответила она.

— Барон Ривар?

Она подняла на него вспыхнувшие гневом темные глаза.

— Мои дела — это моя тайна, мистер Уэствик. Я сделала вам предложение, и вы пока не ответили мне. Не говорите «нет», сначала подумайте. Вспомните, какую жизнь я прожила. Мало кто, включая драматургов, столько же перевидал. Я изведала удивительные приключения, наслушалась замечательных историй, я присматривалась, я запоминала. И что же, в моей голове не наберется материала на пьесу, представься мне возможность написать ее? — Минуту помолчав, она снова проявила непонятный интерес к Агнес: — Когда вы ожидаете здесь мисс Локвуд?

— Какое это имеет отношение к вашей будущей пьесе, графиня?

Та словно бы затруднилась подходящим ответом. Наполнив второй стакан мараскиновым пуншем, она на добрую половину опустошила его, прежде чем заговорить.

— Это имеет самое прямое отношение к моей будущей пьесе, — отрезала она. — Отвечайте же.

И Фрэнсис ответил:

— Мисс Локвуд может быть здесь через неделю, если не раньше.

— Отлично. Если через неделю я буду жива и на воле, а иначе говоря, в здравом рассудке — не прерывайте, я знаю, о чем говорю, — у меня будет готов набросок, по которому можно будет видеть, на что я способна. Еще раз спрашиваю вас: вы прочтете?

— Безусловно, прочту. Но я не понимаю, графиня…

Подняв руку, она призвала его к молчанию и допила второй стакан пунша.