Час волка - Андрей Михайлович Дышев

– Сказала, что ты ее высадил у автошколы, а сам куда-то поехал.

– Ага, – кивнул я. – Значит, я ее высадил, а сам поехал… Ладно!

Я встал, сунул руку в карман, вытащил связку автомобильных ключей и подбросил ее на ладони.

– Поехали, – сказал я.

– Куда?

– За твоей машиной.

– А где она? – нахмурился Виктор.

– Сейчас все узнаешь.

Ну, дрянь! – думал я, едва сдерживая в себе злость, чтобы не начать крушить все на своем пути. Значит, она решила все свалить на меня!

– Меня отстранили от практических занятий на месяц, – сказал Виктор, когда мы сели в "ниссан", и я выехал из гаража.

– За что?

– Мир не без добрых людей, – вздохнул он, рассматривая приборную панель, рычаг режимов работы коробки передач и педали у меня под ногами. – Кто-то настучал директору, что Куценко не работает, а сдает учебную машину напрокат.

– А ты что сказал директору?

– Что я мог сказать? Признался, что мой сосед Кирилл Вацура попросил меня пару раз покататься с актрисой, и я разрешил. Директор перестраховался и обо всем рассказал гаишникам.

Я кинул на Виктора быстрый взгляд.

– Каким гаишникам?

– Да у нас со вчерашнего дня ГАИ экзамены принимает по правилам и вождению. Целая толпа – пять или семь инспекторов! Ты же знаешь, какие они придирчивые! Ходят по школе и во все свой нос суют. Ну, директор, чтобы снять с себя ответственность, поторопился рассказать, что в учебную машину сел посторонний.

Я уже не видел, куда ехал.

– Когда это было?

– Сегодня. После обеда.

– Ты сам видел, как директор рассказывал обо мне инспекторам?

– Нет, секретарша мне проболталась… Ну, лишили меня квартальной премии, объявили выговор, сняли с практики. В общем, попал я на большие бабки. Жена в истерику впала, говорит, что мы и так две тысячи баксов должны, а тут ни премии, ни работы… Ладно, выкрутимся как-то. Я собирал деньги дочери на пальто, чтоб зимой в школу ходила и не мерзла, так можно отложить эту покупку. Ничего, походит эту зиму так, закаленнее будет…

Мне стало противно от его унижения и неприкрытого клянченья, и как только Виктор начал ныть про лекарства, которые хотел купить для больной матери, да теперь придется с этим повременить, я резко оборвал его:

– Все, закрой рот! Я все понял! Больше не надо ничего говорить. Будем считать, что ты мне ничего не должен.

Виктор удовлетворенно развел руки в стороны, пробормотал: "Ну-у, раз ты так хочешь…" и уставился в боковое стекло. Над машиной повис багряный закат. Он быстро остывал, как уголь в камине, темнел, стекал за гору, уступая место глубинной синеве неба.

Я едва не проскочил табличку с претенциозным названием ржавого сарая и свернул на грунтовку.

– Обо всем, что случилось с машиной, тебе сейчас расскажет автослесарь, – предупредил я. – Слушай его внимательно и запоминай. Если что-то будет не понятно, я тебе объясню.

Виктор кивал, хлопал белесыми ресницами, шевелил мясистыми губами. Мне он был неприятен, потому что я вынужден был оправдываться перед ним, доказывать, что Инга сказала ему неправду. Всякое оправдание – унижение.

Я подъехал к воротам сарая почти вплотную, осветив закрытые створки фарами, и протяжно посигналил. Виктор нервно дергал ногой и смотрел на светящееся табло спидометра. Я посигналил еще раз.

– Наверное, никого нет, – произнес Виктор и искусственно зевнул. – Поздно уже.

– Он должен был меня ждать! – наполняясь гневом, процедил я и, раскрыв дверь, выпрыгнул наружу.

Несколько ударов ногой по двери не принесли никакого результата. Чувствуя, что я теряю над собой контроль, я замер, вздохнул полной грудью и сосчитал до тридцати. Но это не помогло.

– Прекрати, Кирилл! – позвал меня Виктор, опустив стекло и высунув голову наружу. – Поехали назад!

– Он должен был меня ждать!! – рявкнул я и, подняв с земли коленвал, с оглушительным грохотом двинул им по воротам. Сарай застонал и заскрипел. – Я же его предупреждал, что после захода солнца приеду!!

Ворота были заперты изнутри на засов, и при всем своем желании я не мог ни выбить двери, ни сорвать их с петель. Не долго думая, я подобрал с земли остов карбюратора и запустил им в маленькое слепое окошко, потом подпрыгнул, ухватился за край рамы и наполовину просунулся в оконный проем.

Знакомый запах бензина и смазки шибанул в нос. Внутри сарая было совершенно темно и тихо. Я не видел ничего, словно окунул голову в бочку с соляркой. Пошарил во тьме рукой, я нащупал над головой рельс, на котором, кажется, держалась автомобильная подвеска, и, перебирая по нему руками, втянул через проем ноги. Потом спрыгнул на липкий пол и, вытянув вперед руки, медленно пошел по цеху.

Мне преградил дорогу гладкий автомобильный бок, кажется, это была "шестерка" Виктора. Машина стояла вплотную к кронштейну подъемника и, не рискуя свалиться в смотровую яму, я обошел "шестерку" с другой стороны, сделал еще несколько шагов в темноту и, наконец, нащупал тумбу с телевизором и включатель настольной лампы.

Желтый свет обжег глаза. Я повернулся кругом, оглядывая цех. Присел, чтобы заглянуть под днище иномарки, подошел к краю смотровой ямы, обошел все помещение вдоль стены и, наконец, остановился у машины, которая в потемках преградила мне путь.

Это была не "шестерка" Виктора, а кузов "москвича." Красного учебного "жигуля" вообще не было в мастерской, как и следов его пребывания здесь.

– Сука, – сдавленно произнес я и опустил кулак на телевизор. Жестяная крышка, деформировавшись, выдавила экран вместе с трубкой; она лопнула с вакуумным хлопком, и осколки стекла брызнули на пол. Остановись! – сказал я сам себе, но этот призыв к здравомыслию был, что мертвому припарка. Спокойно и медленно, словно растягивая удовольствие, я поднял с пола канистру, открыл горловину, перевернул днищем вверх и поставил ее у ножки стола. Булькая, бензин стал выплескиваться наружу. Я взял со стола зажигалку, промасленную тряпку и, подойдя к кронштейну, прыгнул на него, как обезьяна на ствол гинкго, закинул ноги наверх и сел на горизонтальном рельсе верхом.

Тряпка вспыхнула сразу, едва я поднес к ней пламя зажигалки. Я