Мемнох-дьявол - Энн Райс

– Кто-то или что-то ждет тебя, – шепотом по–вторил я, чувствуя благоговейный страх. Как все про–сто и ясно. – А после? Если ты не растворишься в воздухе, как только мы закончим разговор, куда ты на–правишься?

Роджер покачал головой и пристальным взглядом обвел заставленные бутылками полки бара.

– Вот зануда, – сварливо проворчал он. – Заткнись. Я вздрогнул как ужаленный. Заткнись! Он осме–лился приказать мне заткнуться!

– Я не могу присматривать за твоей дочерью, – заявил я.

– Что ты хочешь этим сказать? – Он яростно сверкнул глазами в мою сторону и вновь приложился к бокалу. Потом жестом приказал бармену подать еще один.

– Ты что, решил напиться? – спросил я.

– Полагаю, мне это не грозит. Ты обязан позабо–титься о ней! Неужели ты не понимаешь, что вся эта история неизбежно станет достоянием гласности? У меня масса врагов. Они убьют ее – убьют только потому, что она моя дочь. Ты даже не представляешь, как я всегда был осторожен и как безоглядно и необдуманно иногда действует она – только потому, что верит в это свое Святое провидение. Кроме того, есть еще и власти, правительственные ищейки… Что станет с моими сокровищами, с моими книгами?

Потрясенный, я смотрел на него, совершенно за–быв, что передо мной призрак. Да, в тот момент он и не похож был на выходца с того света. Ничуть. Разве что только я не чувствовал его запаха, и те звуки, кото–рые он издавал, не имели ничего общего с жизнедея–тельностью человеческих легких или сердца.

– Ладно, – продолжал он, – буду говорить пря–мо. Я боюсь за нее. Ей предстоит пройти нелегкое ис–пытание. Поднимется шумиха, ее будут расспраши–вать, оскорблять… Пройдет немало времени, прежде чем все уляжется, и мои враги и недоброжелатели забудут о ней. До сегодняшнего дня большинство из них понятия не имели о ее существовании. Хотя… те–перь я не столь в этом уверен. Вполне возможно, что кто-то знал. Ведь ты же знал…

– Совсем не обязательно. И я не в счет. Я не че–ловек.

– Ты обязан защитить ее.

– Я не могу и не стану это делать.

– Лестат, ты выслушаешь меня наконец?

– Я не желаю тебя слушать. Я хочу, чтобы ты ушел.

– Знаю.

– Послушай, я не собирался тебя убивать. Мне действительно жаль. Это было ошибкой. Мне сле–довало найти кого-то… – У меня тряслись руки. Наверное, когда-нибудь вся эта история покажется мне весьма забавной, но сейчас… Сейчас я мог только молить Бога, чтобы все поскорее закончилось.

– Ты знаешь, где я родился, не так ли? – спросил он. – Квартал на Сент-Чарльз-авеню, неподалеку от Джексон-сквер.

Я кивнул:

– Пансион. Нет смысла рассказывать мне историю своей жизни. Зачем? К тому же она уже завершилась. Как и у любого другого человека, у тебя была возможность написать обо всем. А теперь… Что, по-твоему, я должен буду делать с твоим рассказом?

– Я расскажу только о самом важном, о том, что действительно имеет значение. Посмотри на меня! Пожалуйста, посмотри мне в глаза и постарайся понять меня и полюбить! Постарайся полюбить Дору! Ради меня! Умоляю!

Мне не было нужды смотреть на него и видеть вы–ражение его лица, чтобы в полной мере постичь его отчаяние. Это был крик о помощи. Разве есть в мире мука страшнее, чем видеть, как страдает твое дитя?

Или кто-то другой, кто тебе неизмеримо близок и до–рог. Дора… Малышка Дора, бродящая по пустому мо–настырю… Дора, вдохновенно поющая и простираю–щая к нам руки с экрана телевизора…

У меня перехватило дыхание. Наверное, я даже вскрикнул. Не знаю. Быть может, просто вздрогнул или сделал что-то еще… На несколько мгновений я словно утратил способность мыслить. Но в этом не было ни–чего сверхъестественного – только душевная боль и сознание, что он рядом, видимый и осязаемый, что он добился своего и заставил меня понять. Ему удалось достаточно долго продержаться в столь эфемерной форме, чтобы добиться-таки от меня обещания.

– И все же ты меня любишь, – прошептал он. Он был явно сбит с толку и заинтригован, но в то же вре–мя неожиданно обрел некое внутреннее спокойствие.

– Страстность, – так же шепотом ответил я. – Все дело в твоей страстности и безграничной любви.

– Да, понимаю. Я действительно польщен. Ведь я умер не под колесами грузовика посреди улицы и не был хладнокровно застрелен гангстером. Меня убил ты! Ты! А ты один из лучших!

– Один из лучших? Кого ты имеешь в виду?

– Я не знаю, как именно ты себя называешь. Но ты не живое существо. И в то же время ты человечен. Ты выпил мою кровь, и теперь она течет по твоим жилам. Ты пользуешься и наслаждаешься ею. И ты не один такой. – Он отвернулся и теперь смотрел куда-то в сторону. – Вампиры… – тихо произнес он. – Когда я еще жил в Новом Орлеане, мне приходилось видеть призраков.

– В Новом Орлеане все видят призраков.

Он невольно рассмеялся – коротким тихим смеш–ком.

– Знаю. Но я их действительно видел, и не раз. Я сталкивался с ними и в других местах. Однако я никогда не верил ни в Бога, ни в дьявола, ни в ангелов. Я не верил в существование вампиров, оборотней и любых других подобных созданий, способных, как го–ворили, в корне изменить судьбу человека или хоть как-то повлиять на ход событий, на тот, казалось бы, хаотический ритм, который управляет жизнью все–ленной.

– А теперь ты веришь в Бога?

– Нет. Насколько я понимаю, еще какое-то время мне удастся сохранять ту форму, в которой я пребываю сейчас, а потом я начну, что называется, та–ять – так, во всяком случае, происходило со всеми призраками, которых мне доводилось видеть. И в кон–це концов исчезну, умру окончательно и бесповорот–но. Погасну, как свет. Вот что меня ждет. Забвение. Не кто-то и не что-то. Присутствие чего-то личностно–го не более чем иллюзия моего разума, – точнее, того, что от него осталось, – который упорно продолжает цепляться за этот мир. Что ты обо всем этом дума–ешь?

– Прав ты или нет, но оба твои предположения приводят меня в ужас.

Я не собирался ни рассказывать ему о своем пре–следователе, ни спрашивать его о статуе. Теперь я точ–но знал, что Роджер не имеет никакого отношения к тому, что скульптура вдруг показалась мне живой. Он в тот момент был уже мертв и переходил в иную ре–альность.

– Приводят тебя в ужас? – с нотками почтения в голосе переспросил он. – Но ведь это происходит не с тобой, Напротив, ты подвергаешь такому испыта–нию других. А теперь позволь мне объяснить кое-что относительно Доры.

– Она красива, и я… Я постараюсь о ней позабо–титься.

– Нет, ей нужно от тебя нечто большее. Она нуждается в чуде.

– В чуде?

– Послушай, кем бы ты ни был, но ты продолжа–ешь жить, хотя ты и не человек. И ты способен совер–шить чудо – разве я не прав? Для существа с твоими способностями это совсем не трудно, так соверши же его ради Доры.