Шпион для Германии - Эрих Гимпель

Все прошло без сучка и задоринки. Трута сблизилась с молодым эсэсовским офицером, а Билли через неделю прибыл в Берлин.

Из Гааги я выехал назад 20 июля 1944 года, в день покушения на Гитлера. Но об этом тогда официально еще не было ничего известно. Вместе со мной в купе спального вагона ехал полковник вермахта. Я представился, а он пробурчал в ответ:

— Коль скоро вы — гражданское лицо, на границе нас ожидают неприятности.

— Может быть, вы сможете что-нибудь для меня сделать, господин полковник?

— Посмотрим.

На границе никаких вопросов ко мне не возникло, полковника же попросили вежливо, но твердо пройти в вокзальное здание для контроля.

— Не надо тревожить полковника, пусть продолжит свой сон, — сказал я старшему наряда.

И его оставили в покое. Мое удостоверение имело силу даже 20 июля 1944 года!

Операция «Эльстер», связанная с моей отправкой в Америку, была конечно же засекречена. Однако во всем ведомстве не было, пожалуй, ни одного человека, который не знал бы о ней. Правда, со мной никто не заговаривал на данную тему, но все встречавшие меня смотрели сочувственно или с удивлением. Они не могли понять, почему я согласился выполнить такое задание.

А действительно, почему я согласился? Мне ведь было ясно, что война проиграна. Но и зная это, я, словно упрямый ребенок, отказывался считаться с фактами. Брата моего я потерял под Сталинградом, лучшему другу оторвало обе ноги, кузина погибла во время бомбежки. Война почти каждую неделю уносила кого-нибудь из знакомых. Но я считал своим долгом продолжать идти по пути, по которому шли все, хотели они того или нет. У меня не было никаких сомнений в том, что я ступлю на борт «U-1230».

Теперь я знал и детали своего задания. Командование хотело выяснить, будут ли в ближайшее время на Берлин, Мюнхен, Гамбург и Кельн падать атомные бомбы, или же по-прежнему нам придется иметь дело лишь с «обычными фугасными». Я прошел теоретический курс по атомным проблемам. Перед моими глазами стоял призрак, способный вызвать у кого угодно ужас и содрогание. И мне было сказано, что только я — агент номер 146, радиоинженер Эрих Гимпель — смогу остановить это чудовище. Меня делали героем авансом, и я быстро привык к этой роли.

На моем письменном столе лежали кипы бумаг — записи, телеграммы, газетные вырезки, научные доклады, отчет по операции «Пастырь».

Это была одна из самых крупных неудачных операций абвера. Я внимательно читал отчет страница за страницей, чтобы набраться опыта. Буквы плясали перед глазами: было от чего сойти с ума.

План операции был разработан дилетантами, и выполняли ее тоже дилетанты. Она стоила жизни шести человекам. Когда абвер начинал подготовку к операции, я был еще его сотрудником. И я видел их, этих людей, добровольно отправлявшихся в Америку: Херберта Гаупта, золотые зубы которого сверкали, когда он смеялся, а глаза становились грустными, когда заходила речь о его погибших родителях; крепыша Джона Керлинга, отчаянного парня; миловидного Германа Нойбауэра, имевшего успех у женщин, и всех остальных. Я видел, как они с улыбками входили на борт подводных лодок, которые должны были доставить их в Америку с грузом денег и взрывчатки, принимая последние пожелания и наставления людей, ничего не понимавших в этом деле.

Операцию замыслил некий Каббе, который и стал руководить ее подготовкой. Сам он в операции участия не принимал, предпочтя теплое кресло у камина. В задачу отряда входило проведение диверсий и подрыв некоторых американских заводов, выпускавших военную продукцию.

Они отправились на двух подводных лодках группами по четыре человека. Группа Даша высадилась на острове Лонг-Айленд под Нью-Йорком, группа Керлинга — где-то во Флориде. На взрывчатке стояла немецкая маркировка. Часть зашитых в пояса долларов уже вышли из обращения, да и суммы не соответствовали заявленным. Перед самым отплытием кандидатов на смерть еще и обокрали. Все это не было случайностью или следствием небрежности: имело место явное предательство.

Обе подводные лодки благополучно пересекли Атлантику. Сначала высадилась группа Даша. Когда они закапывали взрывчатку, их заметил патрульный береговой охраны. Но он не понял, что происходит, и спокойно отправился домой спать. Спало и ФБР. Однако руководитель группы Даш отправился в нью-йоркский филиал ФБР, чтобы предать своих товарищей, взяв на себя тем самым роль их палача. Ему там сначала не поверили и даже высмеяли, решив не сообщать ничего в Вашингтон. Но когда он выложил на стол восемьдесят тысяч долларов, его историей занялись всерьез.

За обеими группами было установлено непрерывное наблюдение, в полицейские участки разосланы фотографии. И судьба Германа Нойбауэра, Генриха Хайнка, Рихарда Квирина, Вернера Тиля, Херберта Гаупта, Эдуарда Джона Керлинга была решена. Сразу же после высадки они стали навещать родственников и друзей, а также доверенных лиц, что им было строжайше запрещено. Но что спрашивать с дилетантов? И, сами того не ведая и не желая, они ввергли в бездну собственных матерей, отцов, братьев и сестер, так как каждое их посещение заносилось в особую книгу ФБР. На заметку брались буквально все, с кем бы они ни встречались или говорили. И того, кто не доносил на них, тоже заносили в список подозрительных лиц. Таков уж порядок во всех странах мира!

По прошествии некоторого времени все участники операции «Пастырь» были одновременно арестованы.

В завершение громкого процесса в Нью-Йорке было вынесено шесть смертных приговоров: двое — предатель Даш и Бюргер, который смог доказать, что прибыл в Америку не добровольно, а по принуждению, — получили помилование. Рузвельт утвердил смертные приговоры.

Я принудил себя читать дальше, хотя наткнулся на самое трагедийное и страшное: газетные фотографии и репортажи о последних часах своих предшественников. С американской дотошностью описывался их конец с наложением резиновых масок на искаженные смертью лица, чтобы видны были только глаза и нос.

Описывался и порядок проведения казни. Осужденного привязывали к электрическому стулу и еще раз зачитывали приговор. А он сидел и не мог даже пошевелиться. Затем нажимали на кнопку, включая ток. Любопытно, что каждый человек, точнее, его организм реагирует на это по-своему. Норм здесь никаких нет. Все зависит от сердца, веса и реакции на электрический ток. Одни умирают моментально, другим требуется включение тока до трех раз.

Я представил себе, как встретили смерть мои предшественники: Керлинг — крепко сжав зубы, не выражая никаких эмоций, Гаупт — совсем сломавшись, Квирин — полностью отчаявшись, Тиль — безучастно. Снисхождения они не ждали. И никакой надежды у них не было.