Куколка - Ирина Леонидовна Воробей

– Эй, – все еще смеясь, воскликнул он, пытаясь отобрать у нее стакан.

– Фуу, какая отвратительная история!

Татьяна поднялась, продолжая вытирать салфеткой рот. В желудке стало нехорошо. Она не знала, куда себя девать, поэтому начала просто ходить по комнате, прикрывая рот рукой.

– Гордись собой, – недовольно проворчала девушка. – Тебе удалось испортить мне аппетит.

– Да ладно, – все еще смеясь, отвечал парень. – В эту-то точно никто не блевал. Ну, может, повар только плюнул разок.

На Татьянином лице выступила гримаса ужаса, сменившаяся отвращением, и Вадим расхохотался еще больше.

– Видела бы ты свое лицо!

Вадим продолжал хохотать, аж выронил тарелку с пиццей на пол. Татьяна сверлила его рассерженным взглядом. Успокоившись, парень легко поднял упавший кусок «Баварской» и с еще большим аппетитом сунул его в рот. Татьяна сморщилась, как полежалая картошка.

– Не бойся, никто туда не плевал, – сказал он, уже спокойно улыбаясь. – Я постоянно у них заказываю пиццу. Еще ни разу не отравился.

Это должно было утешить, но аппетит вернуть не помогло. Пока Вадим доедал третий кусок, Татьяна вернулась к дискам. Она выбрала еще четыре и посчитала, что этого ей должно хватить. Взяв все 9 упаковок, она спросила, может ли Вадим одолжить ей пакет. Парень показал, где на кухне находится пакет с пакетами и предложил выбрать самой любой. Упаковав диски, Татьяна решила, что пора собираться. Отец скоро уже должен был вернуться с работы, а ей следовало быть дома до его возвращения, чтобы не возникло никаких вопросов. Она сказала об этом Вадиму. Ей показалось, что он погрустнел, но не особо выдал себя внешне.

Она собиралась неторопливо. Сначала тщательно разглаживала и стягивала вниз свое платье. Потом еще с минуту поправляла волосы, сложенные в пучок, закрепляя шпильками непослушные торчащие клочки. Затем она медленно застегнула плащ, расправляя его и перепоясывая. Самым ответственным моментом было натяжение шляпы. К нему она всегда подходила со всей щепетильностью. Хотя сейчас уже настала такая пора, что шляпу можно было не носить, но Татьяна жертвовала своим комфортом ради стиля и красоты. Она несколько раз повертелась перед зеркалом, разглядывая себя в шляпе со всех сторон. Вадим все это время стоял в проеме двери в комнату и смотрел на нее. Она чувствовала его открытый и прямой взгляд, без стеснений, без задних мыслей. Он просто смотрел на нее, наблюдал, как она двигается, что делает, с легким, но не навязчивым любопытством. Сложно было понять, о чем он думает в этот момент, но неприятно от этого взгляда ей не было.

В сотый раз убедившись, что шляпа села хорошо, Татьяна с неохотой признала, что пора уходить. Она повернулась к парню всем корпусом, сжимая в пальцах сумочку. Он продолжал прямо на нее смотреть, то на руки, то на лицо.

– Спасибо за диски, – улыбнулась девушка и потянула пакет за ручки двумя пальцами правой руки.

– Не за что.

Он тоже улыбнулся, скрестив руки на груди. В воздухе как будто витала недоговоренность. Татьяна переминалась с ноги на ногу, поджимала губы, быстро обегала всю прихожую глазами и снова возвращалась к полу. Хотелось что-то еще сказать, но говорить было нечего. Она набрала воздуха и направилась к двери. Когда девушка уже стояла на пороге, Вадим негромко спросил:

– Ты же их вернешь?.. Когда-нибудь?

Татьяна обернулась с широкой улыбкой на лице, встретив его ожидающий взгляд. Теперь стало ясно, чего не хватало. Воздух сразу полегчал. Неловкость спала. Татьяна решила, что будет красиво, если она оставит его вопрос без ответа, поэтому просто закрыла за собой дверь и, порхая, словно поющая стрекоза, сбежала вниз по лестнице в темноту пролетов нижних этажей.

* * *

Дни проходили напряженно. Время репетиций все удлинялось. Но Татьяна заметила за собой, что просыпаться ей стало легче. Засыпала она позже, но энергии ей все равно хватало. Она полагала, что все дело в приближающемся лете и раннем восходе солнца. На пороге уже были белые ночи. Она занималась усерднее. Отец, видя ее подъем, то, как она после занятий до полуночи все время проводит у станка, не мог на нее налюбоваться. Он все хвалил ее и все поговаривал, что рад ее возвращению, намекал, что все дело в прекращении пагубного общения с барменом. Отец, конечно, не понимал, что на самом деле этот подъем был напрямую им вызван.

Во время домашних тренировок она смотрела мультики, что взяла у Вадима. И каждый раз вспоминала их последнюю встречу, а заодно и все предыдущие. Мысль за мыслью она перематывала в голове то, о чем он говорил ей в баре и у себя на кухне, пыталась осмыслить все то, что узнала о нем, о чем сомневалась сама. Пыталась задуматься о своей жизни, о своем отце, о своем окружении и о балете. Она вдруг осознала, что считала свою жизнь нормальной просто потому, что по-другому никогда не жила, не знала иных правил и других игр. Ее воспитывал один отец. Дедушка с бабушкой, родители отца, умерли еще до того, как она поступила в академию. У нее всегда было только одно мнение – папино. И она, естественно, с ним всегда соглашалась. Но тут опыт общения с Вадимом подсказывал ей, что хотя бы насчет мужчин и барменов он ошибался. Как минимум одно исключение из правил было. А что, если отец ошибается и по поводу других вещей? Балета, например? И что, если ей не обязательно стремиться быть такими, как подружки и делать то, что делают они? Как, например, она всегда посещала с Дашей все проходящие в городе выставки современного искусства, которое она никак не могла понять и потому оно ее никогда не интересовало. Даша все упрекала ее в невежестве, убеждая в том, что в современном искусстве сокрыты великие тайны познания современного бытия. А Татьяне нравились мультики, понятные всем и каждому, с очевидными, но очень полезными мыслями и идеями. Ей не хотелось тратить время на тщетные попытки постичь непостижимое современное искусство, в котором наверняка тоже было много смыслов и подкожной философии, но она всегда задавалась вопросом: зачем искать такие витиеватые, сложные и бескомпромиссные пути познания этих смыслов, если, по сути своей, те же идеи изложены в мультиках? И доносились эти смыслы куда более доходчиво и интересно. Пытаясь размышлять над этим, Татьяна сама путалась в логической цепочке, потому что установки, закрепляемые годами, не позволяли ей мыслить шире и глубже.

До выпускного спектакля оставалась неделя. Татьяна сидела на полу в своей комнате, растягиваясь. На ноутбуке проигрывался японский