Забытая история русской революции. От Александра I до Владимира Путина - Дмитрий Калюжный

В сентябре 1854 года русская армия отступила из Дунайских княжеств и перешла обратно Прут (сразу же после этого княжества были заняты австрийцами). В то же время англо-французский флот высадил союзную армию в Крыму.

Русские войска сражались с обычным мужеством, но противники наши имели превосходство в вооружении: у них были нарезные ружья, они легко получали подкрепления при помощи пароходов, а сообщение Центральной России с Крымом производилось гужевым транспортом, и потому со снабжением было плохо.

Во время севастопольской осады скончался император Николай I, и на престол вступил его сын Александр II.

В конце 1855 года боевые действия фактически прекратились. Ни англичане, ни французы не помышляли о перенесении боевых действий в глубь России; Севастополь и так обошелся им потерей 70 тысяч солдат. А с инициативой прекращения войны выступила Франция, и 18 марта 1856 года в Париже был заключен мирный договор, в основном, сохранивший довоенные границы. Устье Дуная отошло Турции; Черное море объявили нейтральным и открытым для торговых судов всех наций. Наиболее существенным следствием поражения России было то, что она потеряла право иметь на Черном море военный флот.

Александр II (1855–1881)

18 февраля 1855 года на российский престол вступил 37-летний Александр II. Положение в стране было кризисное. На экономику деревни тяжелые последствия оказали ведшиеся в ходе Крымской войны реквизиции продовольствия, лошадей и фуража, а особенно – рекрутские наборы, сократившие число работников на 10 %.

1855.– Выход за границей первого номера диссидентского журнала «Полярная звезда».

1855. – Сокращение срока военной службы с 20 до 12 лет.

1856, август. – Амнистия декабристам.

1857, 3 января. – Создание Секретного комитета «для обсуждения мер по устройству быта помещичьих крестьян».

Помещики черноземных губерний, владевшие дорогой землей и державшие крестьян на барщине, хотели сохранить за собой максимально возможное количество земли и удержать рабочие руки. В промышленных нечерноземных оброчных губерниях помещики хотели получить денежные средства для перестройки своих хозяйств на буржуазный лад. А нарождающаяся буржуазия требовала наемных работников. В общем, у всех общественных структур страны были свои, зачастую противоположные интересы, замыкающиеся на человеческий ресурс, точнее, на его нехватку, и государству надо было так ли, эдак ли эти противоположные интересы синхронизировать.

В таких условиях в 1857 году по указу Александра II начал работать Секретный комитет по крестьянскому вопросу, что и привело в дальнейшем к отмене крепостного права.

1859, 4 марта. – Начало работы редакционных комиссий по выработке Положения о крестьянах.

1859, 16 марта. – Разрешение евреям – купцам 1-й гильдии, жить вне черты оседлости.

1860, 31 мая. – Создание Государственного банка.

19 февраля 1861 года император подписал целый ряд законов. Здесь были Манифест и Положение о даровании свободы крестьянам, документы о вступлении Положения в силу, об управлении сельскими общинами и т. д. Отмена крепостного права не стала единовременным событием: сначала освобождались помещичьи крестьяне, затем удельные и приписанные к заводам.

Эта история достаточно известна. Поэтому ограничимся рассказом о том, что известно не очень широко.

Многие полагают, что до 1861 года крепостные составляли большинство российского населения. Ничего подобного. Согласно последней перед освобождением крестьян ревизии 1858–1859 годов, в России жили 60 млн человек. Из них 12 млн были вольными: дворяне, духовенство и мещане, крестьяне-единоличники, казаки и т. д. Дворян обоего пола было около миллиона. Остальные разделялись примерно поровну на две категории сельских жителей: государственных крестьян, хоть и прикрепленных к земле, но не считавшихся крепостными, и помещичьих крестьян, сидевших на частной земле и лично закрепощенных. Итак, крепостные в строгом смысле слова составляли чуть больше трети населения империи.

Следует сказать, что крепостной не был рабом, а поместье не было плантацией. Русское крепостничество стали ошибочно отожествлять с рабством только двести лет тому назад, и обязаны мы этим Александру Радищеву. Упоминания о крепостничестве в его «Путешествии из Петербурга в Москву» (1790) стали первой попыткой установить аналогию между крепостничеством и рабовладением через подчеркивание некоторых особенностей (например, отсутствие брачных прав), которые и в самом деле были свойственны им обоим. Критическая литература последующих десятилетий, принадлежавшая перу взращенных в западном духе авторов, сделала эту аналогию общим местом, а от них она была усвоена русской и западной мыслью.

Между тем, почти половина крепостных были съемщиками и платили оброк. Они могли идти на все четыре стороны и возвращаться, когда хотели; они вольны были выбирать себе занятие по душе, а помещик в их жизнь не вмешивался. Для них все крепостное право сводилось к уплате твердо установленного оброка либо, в качестве налога, доли от заработка дворянам, владевшим землей, к которой они были приписаны. Так налог мы и сейчас платим!

Говорят, помещик мог их наказывать – да, но за вину и с согласия схода. Говорят, у помещика было право передавать непослушных крестьян властям для отправки в сибирскую ссылку. Право было. А вот и практика: между 1822 и 1833 годами, за двенадцать лет, такому наказанию подверглись 1283 крестьянина, по сто в год. На двадцать с лишним миллионов помещичьих крестьян это не такая уж ошеломительная цифра. И ведь вполне возможно, что сослали их за дело!

Нам кажется более важным, что многие дворяне, особенно из богатейших, за счет крепостных шиковали, наплевав на интересы не только «своих людей», но и страны. Даровой доход в такой степени избаловал русское дворянство, что, когда появились кредитные учреждения, выдававшие ссуды под залог имения, помещики бросились занимать, в том числе «под крестьян». (Об этом Гоголь написал свои «Мертвые души».) К 1859 году 66 % крепостных крестьян в России были заложены и перезаложены в кредитных учреждениях (по некоторым губерниям эта цифра доходила до 90 %).

При правильном ведении хозяйства займы под залог применяются или для того, чтобы ввести необходимые улучшения, или для того, чтобы расширить хозяйство новыми покупками. Российское дворянство занимало для собственного удовольствия, для потребностей личного комфорта. Дворянские займы имели тенденцию из долгосрочных постепенно превращаться в вечные, и занятые деньги, однажды выйдя из кассы банков, более уже туда не возвращались.

Некоторые дворяне, переселившись за границу, поражали европейцев своей расточительностью. Один русский аристократ жил какое-то время в маленьком немецком городке и забавлялся тем, что посылал с утра свою прислугу на рынок с приказом скупить ВСЕ продукты и потом любовался из окна, как местные хозяйки мечутся в поисках еды. В игорных домах и на курортах Западной Европы тоже хорошо знали сорящих деньгами русских вельмож. Разумеется, не все дворяне вели себя таким образом, а только «элита»; большинство дворян действительно служили и не имели лишних денег.

И вот вчерашние крепостные получили освобождение. Скажем прямо, реформа проводилась так, чтобы дворяне не очень сильно пострадали. Крестьян отпускали «на волю» с землей, но – с пользованием ею за определенный фиксированный оброк или отбывание барщины. Они не могли отказаться от этих наделов в течение девяти лет, а для полного освобождения им следовало выкупить в собственность усадьбу и, по соглашению с помещиком, надел, и только после этого они становились крестьянами-собственниками, а до того считались на «временнообязанном положении». К тому же размеры наделов, полученных крестьянами, зависели от плодородия почвы и хозяйственных особенностей различных районов и очень сильно различались.

Все это отнюдь не способствовало развитию сельского хозяйства. Многие крестьяне, испытывая недостаток земли, вынуждены были арендовать дополнительные участки у помещика и за это обрабатывать его землю своим инвентарем. Другая часть крестьян бросала наделы и уходила на заработки в город или в батраки, нанимаясь на работу к помещикам за плату. Во всем этом было мало экономического смысла и еще меньше справедливости, хотя надо отметить, что другие европейские страны переходили к промышленной фазе развития с еще большей несправедливостью к сельскому населению.

А самое удивительное, – о чем мало кто знает, – так это то, что тогдашняя приватизация земли проходила по сценарию, до боли нам всем знакомому. Земли 50 000 (пятидесяти тысяч!) разорившихся после отмены крепостного права небогатых помещиков скупили вовсе не крестьяне, а 143 (сто сорок три) крупных сановника, которые затем сдавали эти же земли крестьянским общинам.