Латинист - Марк Принс

— Когда бы.

Клэр умолкла. Обе умели слетать с катушек, но Клэр всегда проявляла при этом тонкий расчет, отчего все делалось только страшнее.

— Тесса, ужас какой. Так. — Что-то зашипело, а потом Клэр принялась вытягивать из сестры подробности: что она имеет в виду под анонимным мейлом, поговорила ли она с Крисом начистоту, из каких еще университетов ей прислали ответ.

— То есть он хочет, чтобы ты осталась в Вестфалинге?

— Да. — Произнести это без сарказма не удалось. То, что она получила предложение работы от человека, который написал ей уничтожающее рекомендательное письмо, казалось полным извращением.

— А он как-то к тебе подкатывал? — спросила Клэр.

— Нет, — ответила Тесса.

— Ты не думаешь, что в этом есть… романтическая составляющая?

— Я не могу этого полностью исключить, — ответила Тесса. — Мне кажется, тебе нужно срочно сваливать, а потом дать ему по ушам. Лучший способ — подать жалобу.

— Я уже об этом подумала, но тут есть свои сложности. В письме сказано: «В первый год обучения мы встречались с ней чаще, чем я обычно встречаюсь со студентами, работой которых руковожу». Это абсолютно верно, но он все как будто перекручивает, давая понять, что меня здорово пришлось подтягивать. А на деле мы часто встречались, потому что он интересовался моей работой. Там еще сказано: «Тесса готова учиться и дальше». В рекомендательном письме звучит так, будто он писал под дулом пистолета, но объективно-то это правда.

Клэр спросила, может ли Тесса переслать ей письмо, та согласилась. Сообразив, что Клэр будет все это читать, она поневоле добавила, что видела и настоящее письмо, хвалебное донельзя.

— Вот это и напиши в жалобе, — буркнула Клэр.

— Это всего лишь текст на листе бумаги, ни подписи, ничего. Он запросто… Он может просто сказать, что видит его впервые в жизни.

Клэр промолчала.

— И даже если я выиграю дело в какой-нибудь там оксфордской дисциплинарной комиссии, где мне на следующий год работать?

— Да тут не в этом дело. Ты что, не понимаешь? Полный беспредел. По-моему, ты не сознаешь всей серьезности ситуации.

Тут Тесса вдруг озлилась:

— Уж поверь, я сознаю серьезность ситуации. Речь же о моей жизни. Я о том и толкую. Я думала, уж кто-кто, а ты-то поймешь, как мне сложно будет начинать карьеру, не имея вообще никакой университетской должности.

— Тесса, мой тебе совет: подай жалобу.

— А я тем временем должна в апреле делать на этой конференции доклад по Марию и искренне убеждена, что это очень многообещающая тема.

— Тесса, ты уверена, что сейчас время бросаться с головой в какой-то мелкий проект?

Тесса сжала телефон еще крепче, гнев ее нарастал. Клэр говорила про Мария в том же тоне, что и Крис.

— Ты позвонила только затем, чтобы выслушать мой совет и поступить наоборот? — осведомилась Клэр.

— Да нет, конечно.

— Что бы ты там ни задумала, я не стану тебя отговаривать. Тессу страшно злило, что Клэр не сказала: в итоге твоя работа и станет твоим оправданием. Впрочем, чтобы Клэр могла прийти к такому выводу, нужно было ей сообщить побольше. Тесса это понимала, но толку-то.

— В смысле, если я сужу превратно, так и скажи, — добавила Клэр.

— Нет, ты права. Я поговорю с одним человеком.

— И постарайся вынести это за пределы кафедры, а то пойдут чесать языками.

— Знаю.

— И держи меня в курсе.

Тесса повесила трубку. Где-то в спальне лежал справочник для аспирантов, она помнила, что там есть раздел о том, как подавать академическую жалобу. Клэр, безусловно, права. При этом она так и не разобралась в том, что такое латынь, как, собственно, и родители, хотя Клэр хотя бы пыталась.

Тесса вдруг вспомнила, что вчера не ответила Лукреции — хотела попросить фотографии надписей, но забыла, отвлекли пропущенные звонки от Фиби. Тесса отправила Лукреции письмо, а потом на несколько часов погрузилась в работу — проверила оставшиеся переводы из Мария. Нужно сегодня успеть разослать ответы. Перед самым уходом увидела новый мейл от Криса — реакция на то, что статью про Дафну и Аполлона приняли, тут же отзывы рецензентов, в том числе и тот, где предлагалось сделать сноску касательно тональности слова «любовь»: «Пока ответа не получено». Он, разумеется, имел в виду тональность слова «любовь», однако то же утверждение было справедливо и в другом: без ответа остались события вчерашнего дня, его паскудная попытка сделать вид, что все в порядке. Тесса вернулась мыслями к этому фрагменту, который лично ей никогда не казался печальным. Скорее трагическим, но в стиле высокой драмы — акробатическое изящество, с которым Овидий пишет о желании, скорее выглядит просто красиво, без всякой иронии: фрагмент столь сферически плотный, что когда-то именно он и вызвал к жизни первые зачатки ее «я». Теперь Тесса понимала, что текстуры того момента уже не вернешь. Материнские цветы поблекли, рябь на поверхности пруда стала просто рябью на поверхности пруда. Она так и будет постепенно забывать, что этот фрагмент для нее значил когда-то. Тесса инстинктивно потянулась к телефону, зашла в заметки, открыла документ, в котором долгие годы описывала свое восприятие Дафны и Аполлона, и тут замерла. Курсор мигал. Она всегда считала, что фрагмент заканчивается на неоднозначной ноте: Дафна, превращенная в дерево, «как будто» принимает свою участь лавра. «Свои сотворенные только что ветви, богу покорствуя, лавр склонил, как будто кивая» (непонятно, зачем переводчик добавил это «богу покорствуя»). Главное здесь — «как будто», в этом Тесса не сомневалась. И напечатала: «adnuit utque caput visa est agitasse cacumen».

На ответ Крису она потратила не больше секунды, чувствуя, как в груди что-то сжимается — тонкая ажурная решетка чувства, прутья которой все еще переплетались внутри.

* * *

Поездка по Саутгемптонскому шоссе прошла без происшествий. Он грезил за рулем, красный «фиат» вел себя безупречно, солнце, сиявшее на заре, постепенно скрылось за облаками, но продолжало мерцать, неизменно оставаясь слева, напоминая, что путь его лежит к югу. Назад туда, откуда он когда-то начинался.

Задача Криса состояла в том, чтобы забрать маму из больницы, куда ее перевели из хосписа после падения. Интересно, думал он, кто принимает такие решения — отправить на лечение человека, который уже и так в хосписе? Почти как отремонтировать комод, а потом пустить его на растопку. При этом Крис понимал, что в хосписе умирание окружено особой заботой. Там тебе, например, не дадут истечь кровью в игровой комнате. Да и скорость процесса просчитана до мелочей. Прямо как при посадке самолета.

На входе в Саутгемптонскую клинику было пусто;