Ольга Орг - Юрий Слёзкин

— Ведь это судьба,— повторял он, пожимая ей руку.— Мы сталкиваемся так, точно ищем друг друга, а встретившись, забываем, для чего нужна была нам наша встреча… Но теперь вы не уйдете от меня так скоро… не правда ли?

Он взял ее под руку и медленно пошел вперед.

Ольга не противилась, не возражала. Она начинала верить в судьбу. Таким родным казался ей этот Желтухин, таким нужным. Все в нем было так уютно, и сам он был такой большой, такой верный. Конечно, он должен был встретиться ей еще раз, после того, что она увидала Ширвинского, как должно было засиять солнце после дождя и тумана. Тот раз, в кабачке, она почти убежала от этого человека, так живо напомнившего ей того, другого, а теперь она рада была его присутствию, как радуются близким к дорогому покойнику. Ведь тот казался ей ушедшим из жизни. О нем осталась одна мечта.

Ольга смотрела на своего спутника, и одна мысль, как тогда в кабачке, буравила ее мозг. Ей хотелось спросить Желтухина о его друге, но она знала, что не сможет спросить о нем. О, как она боялась новых разочарований, как она боялась остаться одной…

— Вы простили меня за мое бегство, Николай Герасимович?

Он улыбнулся, искоса следя за выражением ее лица.

— Я и не думал обижаться на вас. С чего вы взяли?

— Я не хотела больше говорить с вами…

— Знаю, но это бывает со всяким. Охота вам так нервничать… Посмотрите вокруг себя — сколько бестолочи, сколько забавного. Вы ведь свободны сейчас?

— Свободна!

— Ну вот и отлично. Давайте проведем этот день вместе! Поболтаем, посмотрим… По рукам?

Ольга улыбнулась, протянула ему руку.

— Великолепно! Итак, сначала мы отправимся на выставку — тут неподалеку, а оттуда пойдем пообедать… И решим, что делать дальше. Согласны?

Ольга, все так же продолжая улыбаться, ответила радостно:

— Конечно, да!..

— Ах, знаете, я не сказал бы, что очень хорошо разбираюсь в живописи, но я люблю вот эти краски, эти изумительные сочетания света и тени, какие нам дает видимое,— говорил Желтухин, вводя Ольгу по широкой лестнице в помещение выставки.— Ведь живопись, что бы там ни говорили, всякий раз поет нам о жизни, о радости жизни; по существу своему она оптимистична. Ведь как бы ни был грустен сюжет, все же он живет своими красками, все же он говорит о красоте, об изобилии в жизни. Краски — ведь это солнце, бытие,— без того и другого нет красок. А как хорошо видеть солнце, как хорошо жить!..

Желтухин шел вперед, Ольга за ним. Писатель размахивал руками, говорил громко, никого не стесняясь. Немногочисленные посетители оглядывались на этого большого добродушного человека в длинном сюртуке и на его спутницу — такую маленькую рядом с ним.

Ольга улыбалась. Улыбка ее была спокойна; ей казалось, что все ею испытанное так недавно уже никогда не повторится, что она перешла в какую-то тихую покойную жизнь — без тревог, без бурь.

Солнце било в окна и рассыпалось по залам радостным блеском.

Желтухин волновался. Он перебегал от одного полотна к другому, ерошил волосы, снимал и надевал пенсне, хватал Ольгу за руку, совершенно забывая, что с ним не старый друг, а молодая, почти незнакомая девушка.

Но Ольгу это ничуть не смущало. Постепенно она переходила в чуждый ей дотоле, такой необычный мир красок.

Смутно, ощупью, с недоверием отдавалась она новым впечатлениям. Быть может, натянутые нервы ее помогали ей впитывать в себя то, что раньше показалось бы далеким.

— Да у вас есть вкус, право, есть вкус,— восторгался Желтухин и бежал дальше.

Потом неожиданно остановился и, лукаво улыбаясь, посмотрел на Ольгу.

— А ведь сейчас я вам покажу кое-что… Собственно, за этим я и пришел сюда, и вы попались мне очень кстати… Идем…

Он взял Ольгу за руку.

— Если не ошибаюсь, это в третьей зале… ну да… смотрите…

Они остановились перед большим холстом в дальнем углу круглой залы.

Выпустив руку девушки, Желтухин как-то особенно любовно смотрел на картину, радостно кивая головою:

— Вот и она… очень удачно ее поместили, очень удачно… Здесь так мало картин и так уютно. На нее надо смотреть тихо, одному, задумчиво…

Ольга не ответила. Широко раскрытыми глазами смотрела она перед собою.

Если весь этот день — только сон, то почему он так долго снится? Почему час за часом сегодня ее испытывает судьба?

— Николай Герасимович!

Ласковый голос ответил ей из-за спины:

— Что, голубушка?.. Хорошо ведь!

Но это было страшно, или сладко, или нет — просто этого не было.

На опаловом небе белой ночи в рамке застывших озер и смутных призрачных деревьев на переднем плане в коляске сидела женщина. Лошадей и кучера не было на картине — темнел только кузов коляски, а на мягкой скамье, опустив голову, сидела женщина — в большой шляпе с черной плерезой {24}, с алыми розами на коленях.

Лицо ее не было грустно, но было задумчиво, почти холодны были ее глаза, и улыбались чему-то рогами перевернутого месяца тонкие губы. Безмерная усталость смотрела с картины — усталость и горькое равнодушие.

Перед Ольгой была она сама.

— Николай Герасимович, да что же это?

Ольга силилась понять, очнуться. Как могло случиться, что с этой картины смотрела она сама, такая, какая она теперь, до ужаса похожая, до ужаса близкая.

Желтухин, довольный, потирал руки.

— Я знал, что вас поразит это. Какое сходство! Ведь он видел вас год назад — только однажды… Но и тогда его захватил ваш образ. Тогда же, в вагоне, он сделал несколько эскизов, и тогда же зародилась у него идея этой картины. Теперь он в Париже, но на днях должен приехать сюда. Он очень интересовался вами и рад был бы познакомиться… Но что с вами? Почему вы так побледнели? Садитесь сюда, вот сюда… Ах, ты, господи, я и не подумал, что можно устать от такой уймы картин!..

Желтухин теребил ее руки, заглядывал ей в глаза. У него был виноватый, растерянный вид, как у человека, не привыкшего обращаться с женщинами.

Ольга ответила почти спокойно:

— Нет, нет, Николай Герасимович, это пустяки. Но на сегодня, действительно, довольно картин. Дайте мне руку и идем отсюда. Картина вашего друга мне нравится: она счастливее меня, несмотря на свой тоскливый вид, но я прошу вас больше никогда не говорить мне о ней и о… нем, если хотите быть моим другом.

Выходя из маленькой залы, Ольга не выдержала и оглянулась.

Все так же на фоне мерцающего опалового неба, дремлющих куп деревьев и стальных озер ехала в своей странной коляске без кучера и лошадей усталая, равнодушная «незнакомка» с алыми, увядающими розами на коленях, Ольга Орг.

Поистине этот день был днем неожиданностей для Ольги. Такие дни выпадают в жизни, когда судьба точно хочет испытывать человека, точно хочет вознаградить себя и его за однообразие прожитого.

После осмотра выставки Ольга с Желтухиным поехали в ресторан, где скромно, по-товарищески, пообедали в общей зале. Говорили о посторонних вещах, мало касающихся их лично, посмеивались над соседями, над собою; еще более сдружились и сблизились.

Добродушный Желтухин ни разу больше не помянул своего друга-художника, ни словом не намекая о своем недоумении по поводу такого запрещения со стороны своей новой приятельницы. Слегка меланхолик, добродушный остряк и резонер, ленивый, но увлекающийся, с душой умного ребенка, он мало походил на свои изысканные новеллы и мастерские стихи. Скорее его можно было принять за разорившегося барина, приехавшего в столицу проживать с легкой беспечностью последние крохи. Кто не видел его за работой, со строгостью и любовью выбирающего каждое слово, как драгоценный жемчуг в ожерелье, тот мог бы подумать, что этот человек никогда ни над чем серьезно не задумывался, не знал, что такое труд.

Его можно было бы принять за очень рассеянного, мало наблюдательного — так, казалось, равнодушно, одним глазом, приглядывался он к окружающему. И ни разу не заговорил он с Ольгой о литературе, о своих вещах. Он точно стеснялся назвать себя писателем.

Даже неразговорчивая Ольга, не стесняясь, говорила при нем о тысяче мелочей, какие ей приходили в голову. Ей напомнило это былые дни ее гимназической поры, когда сравнительно беспечна была ее жизнь.

— Вот увидите, мы еще пригодимся друг другу,— шутя говорил Желтухин, помогая Ольге выйти из саней у подъезда ее дома,— я это чувствую… Неспроста мы с вами уже третий раз сталкиваемся. Припрячьте-ка вот эту карточку — она может вам пригодиться — здесь мой адрес. Ну, давай вам бог!..

Ольга запрятала в муфту поданный ей картон и долго еще кивала вслед удаляющихся саней, с которых ей махал цилиндром Николай Герасимович.

А на пороге своей комнаты столкнулась лицом к лицу с братом. Она даже как-то не удивилась этой новой неожиданности. Только сдвинула брови и плотнее сомкнула тонкие губы.