Очерки по истории географических открытий Т. 5. Новейшие географические открытия и исследования (1917–1985 гг.) - Иосиф Магидович

В 1931 г. восточная часть хребта Черского, примерно от 63°40' до 68° с. ш., изучалась комплексной экспедицией гидрографа Владимира Даниловича Бусина; исследования велись главным образом силами отряда под руководством гидрографа Бориса Васильевича Зонова. Проследив все течение Момы (406 км) и ее левых притоков Эрикита и Тыряхтяха. экспедиция нанесла на карту почти всю горную цепь Улахан-Чистай (открытую И. Черским, длина 250 км) и засекла в ней высоты более 2000 м, отметив возможное существование среди них единичных вершин до 2500 м[36]. За полярным кругом, у 148° в. д., вместо показываемого на старых картах водораздельного хребта была обнаружена и оконтурена низменность площадью около 35 тыс. км2; протекающая по ней р. Ожогина (левый приток Колымы) оказалась не короткой рекой в несколько десятков километров, как считали ранее, а 523 километровым потоком. У 151° в. д. экспедиция проследила все течение другого левого притока Колымы — р. Ясачной (490 км). Маршруты по Моме, Ожогиной, Зырянке, Ясачной и ее притоку Россохе позволили оконтурить и нанести на карту самую восточную окраинную цепь хребта Черского, названную Момским хребтом (470 км, вершина 2533 м), глубоко расчлененную речными долинами. В. Бусик утонул при исследовании индигирских порогов 30 июня 1931 г.

Летом 1946 г. геолог и географ Алексей Петрович Васьковский исследовал междуречье Уяндины (левый приток Индигирки) и верхнего Чондона, впадающего в Янский залив. Вместо разноориентированных невысоких кряжей он выделил единое горное сооружение, протянувшееся в виде дуги на 200 км, и назвал его Селенняхским хребтом, а южную его часть (близ 68º с. ш.) — Томмотским массивом.

Исследование бассейна Колымы

Главная задача организованной в 1928 г. топогеодезической экспедиции под руководством географа и гидролога Ивана Федоровича Молодых состояла в изыскании наиболее удобного водного пути для снабжения населения северо-востока страны продовольствием и промышленными товарами. В середине июня от Тауйской губы Охотского моря он прошел к северу, на верхнее течение р. Колымы и за два с половиной месяца заснял реку до устья.

Отряд С. Обручева, входивший в состав экспедиции, весной 1929 г., выйдя из Оймякона, перевалил хребет Тас-Кыстабыт и достиг р. Аян-Юрях (левая составляющая Колымы). Отсюда он начал сплав на лодке до места ее слияния с Кулу (правая составляющая Колымы). Преодолев Большие Колымские пороги, С. Обручев спустился до устья Омолона, проследив, таким образом, почти все течение Колымы (кроме ее низовьев). 20 сентября из-за наступления холодов он отправился обратно и прибыл в Среднеколымск, где остановился на зимовку. В феврале 1930 г. по зимнему пути С. Обручев прошел вверх но Колыме до устья Коркодона и двинулся по его долине на восток. В конце марта в верховьях Коркодона он открыл невысокие горы, назвав их Коигинскими, перевалил их (у 63º40' с. ш. и 158º45' в. д.) и добрался до верховьев Омолона, закончив, таким образом, пересечение обширного плоскогорья, названного им Юкагирским. После ледостава, 9 июня С. Обручев начал сплав по Омолону, проследил все его течение до устья и 12 июня 1930 г. вышел на Колыму, завершив тем самым обследование Юкагирского плоскогорья. Затем он спустился по Колыме до моря.

В результате съемок экспедиции установлена полная непригодность прежних карт бассейна Колымы. И. Молодых «передвинул» все ее течение на 200 км к востоку и почти на такое же расстояние к югу. Он выяснил, что от верховьев до впадения р. Коркодон Колыма описывает большую дугу, благодаря чему длина ее значительно больше, чем считалось ранее: по съемке экспедиции — около 2400 км, по последним данным — 2129 км. И. Молодых существенно уточнил положение и конфигурацию ряда ее правых притоков, в том числе р. Коркодон (476 км), а между pp. Омолон и Олой открыл хребет (Уш-Урэкчэн, длина 210 км).

По материалам экспедиций 1926 и 1929–1930 гг. С. Обручев установил в общих чертах рельеф огромного Колымско-Индигирского края, определил и проследил направление его главнейших речных артерий. Он описал страну в книге «Колымско-Индигирский край. Географический и геологический очерк» (1931), а свое путешествие — в книге «В неведомых горах Якутии…».

Открытие Момо-Селенняхской системы впадин

В междуречье нижней Яны и Индигирки в 1933 г. работал геолог В.А. Федорцев. Он обследовал долину верхнего Селенняха, левого притока Индигирки, от истока близ 69° с. ш. на 200 км к юго-востоку — до крутой излучины реки. Выяснив, что ее долина имеет тектоническое происхождение, В. Федорцев осмотрел эту впадину с асимметричным профилем (пологим восточным и крутым западным бортами) еще на 100 км к юго-востоку, но не сделал выводов из своего крупного открытия.

Исследования В. Федорцева продолжил А. Васьковский, в 1939 и 1942 гг. выполнивший ряд пересечений этого региона. Он обнаружил, что впадина связана с аналогичной структурой, занятой долиной р. Момы, назвал ее Момо-Селенняхской и убедился: она имеет то же юго-восточное направление, что и целая цепочка коротких впадин, исследованных им в 1938 г. от р. Колымы, близ 62°30' с. ш., до истоков Момы. Общая длина всей системы, по его определению, составляет более 1100 км.

Исследование Момо-Селенняхской депрессии завершил геолог и геофизик Андрей Федорович Грачев. При составлении карты новейшей тектоники Арктики в 1966 г. он пришел к важному выводу: рифтовая зона[37] подводного хребта Гаккеля на Азиатском материке представлена не Предверхоянским прогибом, как предполагалось американскими океанологами, а Момо-Селенняхской впадиной А. Васьковского. Полевые работы и анализ новых данных позволили А. Грачеву убедиться в правильности этой догадки. Впрочем, ряд авторов не разделяют его точку зрения: их главный аргумент — асейсмичность Момо-Селенняхской системы. Как они считают, ее следует отнести к особому типу рифтообразных структур, несколько отличающихся от истинных рифтовых зон типа Байкальской или Восточно-Африканской.

Открытие южного окончания Верхоянской горной системы

Алдано-Юдомское междуречье до начала 30-х гг. XX в. было «белым пятном». На него обратили внимание лишь после открытия в 1932 г. золотоносного района между реками Аллах-Юнь и Юдома (система Алдана). Участники направленной туда геологической экспедиции Юрий Александрович Билибин и Евгений Сергеевич Бобин в 1934 г., возглавляя отдельные поисковые партии, провели первую топографическую съемку района и продолжили открытие меридионального хребта Сетте-Дабан, начатое более чем за сто лет до этого[38]. Ю. Билибин доказал принадлежность этой цепи (длина ее 250 км, высота до 1997 м), состоящей из трех параллельных гольцовых гряд с заостренными, часто скалистыми вершинами, к Верхоянской горной системе. Ю. Билибин и Е. Бобин проследили весь Кыллахский хребет, а на востоке обнаружили непосредственно примыкающее к Сетте-Дабану Юдомо-Майское нагорье — беспорядочное море округлых сопок с мягкими очертаниями. Переход от скалистых цепей к нагорью в рельефе выражен резким уступом высотой от 200 до 400 м.

В середине 30-х гг. на Алдано-Охотском водоразделе несколько лет работал геолог Юрий Константинович Дзевановский. Между Кыллахской цепью и хребтом Сетте-Дабан на фоне однообразного мелкосопочникового рельефа он выделил еще одну четко обособленную и хорошо выраженную горную цепь, которую назвал Горностахской, и проследил более чем на 400 км. Ю. Дзевановский выяснил, что на севере она служит непосредственным продолжением Окраинного хребта и имеет резкие, порой альпийские формы рельефа. Он также окончательно доказал, что не доходя р. Май все три параллельные цепи снижаются и сходят на нет; от хребта Джугджур они отделены складчатым нагорьем.

Открытие хребта Сунтар-Хаята

В верховьях Индигирки, Юдомы и Охоты, примерно у 140° в. д. и 62° с. ш., до конца 30-х гг., по расспросным сведениям, помещалась на картах гора Сунтар с отметкой 2500 м. В 1939 г. геолог В.К. Лежоев выснил, что это не отдельная гора, а хребет, частью покрытый вечным снегом, лежащим на высоте 2000–2300 м. Он обнаружил здесь ледники длиной 1,5–4 км и тем самым положил начало открытию самого крупного оледенения Колымско-Индигирского края, ранее отрицавшегося.

В 1944–1946 гг. этот район был заснят с самолета; дешифровка аэрофотоснимков выявила значительное развитие горноледниковых форм рельефа. Летом 1946 г. в новооткрытую ледниковую область была направлена партия под руководством географа Льва Лазаревича Бермана. Хотя лето было в полном разгаре и все зеленело и цвело (20 июня), верхние части склонов хребта покрывал снег. Изучив ледники, открытые В. Лежоевым в верховьях левых притоков Агаякана (система Индигирки), Л. Берман двинулся вдоль северного склона хребта до водораздела Охоты и Куйсуна (левый приток Индигирки, 62° с. ш.) и здесь тоже обнаружил мощное сплошное оледенение. Отлично выраженный, морфологически единый горный комплекс с альпийскими ледниковыми формами был прослежен им на 150 км. Перевалив хребет, Л. Берман прошел на северо-запад вдоль его южного склона до истоков Юдомы и здесь также установил значительное оледенение. При исследовании обоих склонов он засек более 60 вершин с высотами до 2700 м, около 20 до 2850 м и одну, по форме напоминавшую острие карандаша, до 3000 м. Изолированное, четкое высокогорное положение исследованного горного комплекса с узкими зазубренными гребнями и пирамидальными пиками позволило Л. Берману выделить его в самостоятельную орографическую единицу — хребет Сунтар-Хаята. Дальнейшие работы пришлось прекратить, так как в начале сентября выпал глубокий снег.