Из крестьян во французов. Модернизация сельской Франции, 1870-1914 гг. - Eugen Weber

монархии. Дороги были небезопасны, леса - еще опаснее. Бретонские крестьянские истории полны приключений мужчин, женщин и детей, которые, укрывшись на ночь, обнаруживают, что попали в руки разбойников".

Ответ заключался в наличии надежных коммуникаций. В североафриканском регионе Ансарин разбойники, долгое время преследовавшие этот район, были окончательно вытеснены в XX веке, "когда тропа от Матера до Тебурбы... была превращена в проезжую дорогу". Но во Франции XIX века лишь немногие дороги пересекались через леса, болота или горные пустоши, и разбойники находили там убежище. В 1840 г. группы бретонских нищих - разбойников от бретонского truhe (жалость) или, возможно, от ¢ryan (бродяга) - все еще должны были следовать за одним предводителем, Coesre (Цезарем?), и ежегодно встречаться на Pré-d-Gueux, недалеко от Кероспека. В 1858 г. принцесса Баччиоки изгнала их из Кольпо (Морбиан), где сейчас проходит дорога из Локмине в Ванн; но они обосновались в других местах, и только в ХХ веке их организованной преступности был положен конец. В 1844 г. в военных сводках все еще говорилось о том, что преступники, как и за поколение или два до этого, укрываются в дебрях Геводана. В 1853 г. генерал-аншеф в Бурже сообщил о преступнике, который остается вне пределов досягаемости закона "в обширной полосе лесов между департаментами Ньевр, Садн-и-Луар и Сет-д'Ор"; а министр юстиции обратился к военному министру с просьбой помочь очистить местность вокруг Гулу в округе Ньевр в Шато-Шиноне. Сам Гулу, освободившись от тесных лесных объятий, стал перекрестком на дороге, ведущей с востока на запад из Бургундии на Луару.

Дольше всего бандитизм сохранялся на Корсике, и, по крайней мере, в наиболее отдаленных и развитых районах острова он практически не напоминал остальную Францию. Тем не менее, интересно, что в 1896 г. субпрефект Бастии хвастался, что бандиты исчезли из его округа: "Легкость передвижения, невысокие горы, все более многочисленные сельскохозяйственные угодья не позволят вооруженной банде долго скрываться от жандармерии". Тем не менее, Корте и Сартен продолжали кишеть бандитами: "вооруженный грабеж, разбой, разбойничьи шайки, кражи, грабежи, задержание путешественников", - гласили отчеты. Банды правили деревней, взимали налоги, приговаривали людей к смерти и приводили свои приговоры в исполнение. Но, как объяснял в 1908 г. субпрефект Сартена, его округ был самым гористым, самым бедным и самым диким районом острова.

На Корсике, как и в других странах, но в большей степени, чем в других странах, условия должны были измениться, прежде чем изменилось их криминальное выражение. Но и работа полиции должна была стать более эффективной. Полицейских должно быть больше, и они должны быть более эффективными, чем местный бакалейщик или табачник, школьный учитель или владелец магазина, которые часто работали по совместительству. Если, конечно, у них было время: у человека, занимавшего должность начальника полиции в Бриеноне (Йонна) в 1855 г., его не было; в том же году он ушел в отставку, чтобы заняться несколькими прибыльными делами. И они должны были говорить на местном языке, в отличие от комиссара, которого Флобер нашел в Пон-л'Аббе в 1846 г. и который был вынужден использовать местного егеря в качестве переводчика.

В ряде мест не хватало даже временных услуг посадских. В 1856 г. четверть сельских коммун не имела таковых, а многие из них и вовсе обошлись бы без них. Однако во времена Второй империи произошло значительное укрепление органов правопорядка: в сельской местности были учреждены полицейские коменданты, увеличилось число жандармских бригад, в чьем ведении находилась сельская местность. Одним из результатов расширения полицейских полномочий стало резкое увеличение количества рапортов и обвинений, ежегодно составляемых жандармами; к 1880 г. их число составило около 189 тыс., что почти в четыре раза больше, чем 56 тыс. в год в 1840-х гг. Другим результатом стало столь же резкое снижение активности таких анахроничных преступников, как шоферы и разбойничьи шайки.

С разбойничеством, правда, вскоре удалось покончить во всех местах, кроме самых изолированных, но контрабанда, которая играла реальную роль в экономике многих регионов, особенно на периферии страны, оказалась гораздо более живучей. И это вполне объяснимо, поскольку все признавали полезность контрабандиста и мало кто считал его работу преступлением. Более того, к нему относились благосклонно. Легендарная слава разбойника XVIII века Мандрина, несомненно, проистекает из этого мнения, а также из общего представления о том, что уклонение от пошлин и налогов, хотя и явно незаконно, но не обязательно аморально. Так, представители баскского духовенства недвусмысленно учили, что, поскольку косвенные налоги противоречат канонам и социальной справедливости, контрабанда не является грехом. Их паства, конечно, соглашалась с этим. Примерно тот же урок был преподан в популярнейшем детском романе 1830-х годов, который в 1889 году вышел в пятнадцатом переиздании. В ней контрабандисты были представлены в самом дружелюбном свете, и даже герой и местный мэр без лишних слов протягивали им руку помощи в борьбе с таможенной стражей.

Но тогда, как объясняли военные наблюдатели, для жителей Пиренеев, по крайней мере, контрабанда была их единственным ресурсом, единственным ремеслом, частью местных обычаев. Со временем горцы нашли новые ресурсы, и контрабанда перестала быть главным занятием даже в самых бедных долинах. Но государственная монополия на производство спичек породила новое преступление: изготовление и продажу контрабандных спичек - ресурс бедняков, обслуживающих бедняков, по крайней мере, до рубежа веков".

Самым убедительным свидетельством архаичности, одной из самых древних и, безусловно, самых жестоких, являются записи о междоусобных разборках, которые продолжались в некоторых местах вплоть до Первой мировой войны, но расцвет которых, по-видимому, закончился с ужесточением полицейских методов Второй мировой войны. В "Статистике департамента Лот", опубликованной в 1831 г., говорится о "воинственном нраве жителей Кверси", проявляющемся "в тех войнах, которые вспыхивают между приходами и приводят к настоящим сражениям". И это не было преувеличением: в архивах Lot хранится весьма обширное досье на эту тему - кровавые сцены, бои, беспорядки, серьезные ранения, мирные договоры и военные слухи, причем местная национальная гвардия играет свою роль, иногда сражаясь с другими национальными гвардейцами или жандармами, иногда вмешиваясь для восстановления порядка. Так, в Провансе мы узнаем о двух деревнях, расположенных недалеко от Ниццы, жители которых договорились решать свои разногласия в боях, не обращаясь к закону, что бы ни случилось, и оказались втянутыми в бесконечные судебные тяжбы, когда проигнорировали свои взаимные обещания.

Когда традиционные военные действия такого рода угасали, они продолжали существовать в виде столкновений между бандами, как правило, молодежными, представлявшими соперничающие приходы одной деревни, соперничающие хутора одного прихода или соперничающие деревни одного района. Типичный случай из многих произошел в местечке Плогастель-Сен-Жермен в