Джихан-2 - Александр Петров

Я вдруг понял, что это тетя Вера.

— С твоим папой все в порядке? — тревожно поинтересовалась амазонка, помогая мне подняться.

Она сделал знак своим, и те убрали веревку и деревяшку.

— Да, наверное, — ответил я. — Его вызвали к князю.

Язык не слишком хорошо слушался меня, зубы непроизвольно выбивали дробь.

— А что ж ты, горюшко? Искать его, что ли пошел, на ночь глядя? — ласково спросила она.

— Я это… — тут в моей речи случилась непроизвольная заминка, потому, что я никак не мог определить, что же со мной произошло, — отстал.

Амазонки дружно рассмеялись.

— Хорошо отстал, — произнесла тетя Вера. — Еще немного бы и до Мертвого города добежал. Обоз и войско стоят лагерем верстах в пяти за нами. Мы головной дозор.

— Ни фига себе — только и сказал я.

— Раз пришел, милости просим к костру. Не бросать же ребенка одного в лесу. Ганя, — обратилась она ко второй дикой кошке, — приглашай гостя.

— Пожалуйста, мальчик, присаживайся — произнесла амазонка.

Я понял, что под маской скрывается совсем молодая девушка, не намного старше меня. Это слово «мальчик» покоробило меня, но я счел за лучшее промолчать, тем более что мой язык сегодня уже чуть было, не довел меня до беды.

Вместо этого, я внимательно взглянул на эту ратницу. Она была высокой, вровень со мной, но казалась выше из-за каблуков. Боевая амуниция: наплечники, бронежилет и пояс не могли скрыть красоты ее тела: длинных ног, умопомрачительно тонкой талии, широкий бедер и развитой упругой груди. Мой бесцеремонный взгляд заставил ее смутиться.

— Садись, не бойся, — сказала она с усмешкой. — Чувствуй себя как дома, но не забывай, что в гостях.

— А я и не боюсь, — произнес я, усаживаясь к костру.

"Дикие кошки" сняли маски и шлемы. Они оказались совсем не страшными, несмотря на то, что глядели на меня изучающими, пристальными и недобрыми взглядами. Кое-кто из воительниц недовольно заворчал, обращаясь к старшей амазонке, но тетя Вера грозно цыкнула на них, и уселась рядом со мной. Мне дали обжигающую руки кружку с взваром трав, сдобренных хорошей порцией меда.

— Пей, а то простудишься, — сказала молодая амазонка, которую называли Ганя, снимая маску и устраиваясь напротив. — Если хочешь перекусить, у нас есть хлеб, сыр и колбаса.

Какая колбаса, какой сыр… Я был сражен наповал.

Амазонки были привлекательны, в личную гвардию княжны отбирали лучших из лучших, но эта девушка была самой красивой из всех, кого я видел раньше: сияющие светом молодой радости жизни и силы зеленые глаза, грива забранных в конский хвост волос цвета меди, высокий лоб, соболиные брови, слегка вздернутый нос, твердый маленький подбородок. Я не мог оторвать от нее взгляда, забыв обо всем на свете. Для меня не существовало ни темного леса, ни жарко горящего пламени костра, ни черных воительниц с их автоматами и мечами. Ничего кроме сияющей зелени глаз этой девушки, ее лица с правильными, словно точеными чертами и матовой нежной кожи.

— Данилка, очнись, ты чай мне на ноги проливаешь, — тетя Вера тронула меня за плечо. — А на Ганю успеешь наглядеться, вся ночь впереди.

Ганя отвернулась, пряча смущение. Я опустил глаза, борясь с жарким румянцем и внезапно подступившей немотой, произнес:

— Руки замерзли, не слушаются, извините.

Вместо ответа тетя Вера накинула мне на плечи бушлат.

Кто-то из амазонок вполголоса произнес: — "Ишь ты, как ему наша Ганька понравилась".

— Где же тебя носило, Данилка, — с легкой иронией поинтересовалась тетя Вера.

— Да вот, было дело, — произнес я, отхлебывая из кружки. — Захотел посмотреть на ров, который остался от оружия Пророка, да и съехал туда.

Потом я долго, с огоньком рассказывал о своих мытарствах: бегу наперегонки с княжескими ратниками по раскисшей грязи, переход по голому полю и плутании в холодном, ночном лесу.

— А как на нас вышел? — поинтересовалась тетя Вера.

— Не знаю. Если бы не ваш пикет, наверное, прошел бы мимо, не заметил.

— Ой, и в вправду, девки, — вставила, Катерина, та самая, которая взяла меня в плен. — Идет, ничего не видит, замерз весь, зуб на зуб не попадает. Бормочет что-то… Прислушалась — "Святый Боже". А когда я его обыскивала, вы знаете, что он мне сказал: "Извини", — говорит, — "не могу ответить тебе взаимностью, мое сердце отдано другой".

Ратницы засмеялись.

— Это кому же, — поинтересовалась одна из молодых амазонок, — уж не Ганьке ли…

В ответ грохнул ядреный, заливистый смех. Бедная рыжеволосая девушка смутилась и обиделась.

— Ну ладно вам, кобылы, ржать, — осадила их тетя Вера. — Совсем девочку задразнили. Небось, досадно, что на вас самих так никто не смотрит. Сами знаете, что раньше он ее не видел никогда.

— И слов каких понабрался. Где слышал-то? — поинтересовалась одна из амазонок.

— Нигде, — не моргнув глазом, ответил я, — в книге прочел.

— Так ты грамотнай? — удивилась она.

— Грамотный.

— Ишь ты. Ну и чего в книжках пишут?

Лучше бы она этого не спрашивала. Все прочитанное намертво откладывалось у меня в памяти, и я мог воспроизвести это в любой момент.

Очень скоро амазонки раскрыв рты слушали печальную историю, которая случилась тысячу лет назад, о любви виконта де Бражелона к Луизе де Лавальер.

Я позволил воображению раскрасить несколько схематичные образы, созданные Дюма. У меня они приобрели цвет, плотность и протяженность, наполнились четкими, узнаваемыми деталями. Я попытался передать слушательницам, то как я это представлял себе: прозрачность южных ночей, мерцание атласа, парчи и драгоценностей на костюмах придворных, танцы под церемонную и тягучую музыку в зале освещенном тысячами плошек и восковых свечей, шелест одежд, аромат духов, чувственную и порочную атмосферу двора французского самодержца. Воительницы слушали открыв рты от изумления. Они ахали и охали, на лицах девушек восхищение сменялось сочувствием, жалость гордостью. Глаза амазонок жадно следили за мной, ловя каждое слово. Особенно приятно было, что Ганя смотрела на меня не отрываясь, в ее колдовских зеленых глазах, как мне показалось, сияли восхищение и любовь. Конечно, девушка наравне с другими просто восторгалась реалиями иной, красивой жизни, в которой мужчины галантны, находчивы, остроумны и мужественны, а дамы пленительно женственны и обворожительно прекрасны. Но что понятно взрослому, еще не знает мальчишка, который должен убедиться в этом разбив свой лоб. Я продолжал рассказ, пьянея от внимания воительниц и в первую очередь рыжеволосой амазонки. Вдруг поблизости раздалось конское ржание и знакомый голос прокричал:

— Здорово девоньки, здорово, красавицы, — раздался нетрезвый голос.

Это был младший сын боярина Дуболомова — Роман.

Амазонки молчали. Тогда он сделал круг около костра, шпорами и поводьями заставляя своего коня оглушительно ржать и подниматься на дыбы.

Резкий переход от проблем романтичного и страстного Рауля, роскошных нарядов Оры де Монтале, подлого де Варда, корыстного выскочки Маленкорна к мерзостям нашей российской действительности показался мне особенно неприятным.

— Ну, здорово, коли не шутишь, — хмуро отозвалась тетя Вера. — С чем пожаловал, боярин.

— А чего? — подбоченясь в седле и пуская в ход ослепительную белозубую улыбку, спросил Роман — Или не рады мне, девчонки?

— Рады-то рады, но ехал бы ты, князев посланник своей дорогой, — сказала высокая грустная амазонка, которая за последний час не произнесла и двух слов.

— Аль не люб я вам боле? — осторожно поинтересовался боярин, пряча улыбку.

— Езжай, добрый человек своей дорогой, — с угрозой произнесла тетя Вера.

— И что так? — удивился младший Дуболомов и тут увидел меня. — Ага, нового кобеля нашли!? Ну-ка покажись, герой, голова с дырой.

— Надо-то чего? — спросил я поднимаясь и поворачиваясь к нему.

— Ты че тут делаешь? — тихо, но с угрозой в голосе произнес Роман, направляя на меня своего коня. — Дома сиди, или при отце… Неча тебе с девками отираться, мал еще.

— А куда я пойду, ночь на дворе, — стараясь не выдать своего страха, ответил я.

— Как пришел, так и уматывай, — боярин потянулся за плетью.

Он пустил своего чертового жеребца на меня. Конь пошел, мелкими шажками, играя мускулами на широкой груди, что есть силы бухая подкованными копытами и издавая пронзительное ржание.

Побежать или отскочить мне не позволила гордость, которая совершенно не к месту разыгралась после того как я был центром внимания и восхищения десятка молодых и весьма привлекательных женщин.

Романовский конь толкнул меня. Я не удержался на ногах и свалился на Клавдию, ту самую амазонку, которая поинтересовалась, что же пишут в книгах. Клавдия пихнула соседку, та завалилась на амазонку которая была от нее справа. Воительницы вскочили: