Ружемант 2 - Евгений Лисицин

за Инку бы они не вступились.

Самый толстый мерзавец потянул руки к новому серому платью кошкодевочки. Похотливая ухмылка, глаза в кучу, грязные ногти…

Разбитый нос.

Он хрюкнул, смешно подскочив, вскинул руки, шлепнулся в кусты. Затрещали ни в чем не повинные ветки. Кровь алым брызнула на асфальт. Сколько раз я видел ее следы — всякий раз задавался вопросом, откуда берется? Сегодня я сам украшал дороги.

— Эй, пиджак, ты чего? — товарищ алкаша протрезвел в мгновение ока. Испуг, поднятые ладони — повторять судьбу Вована он не хотел.

Отступил.

— Как чуть чего, так сразу руки распускает! — запричитали молчавшие до того бабуськи на лавках.

— Инна, в машину.

Скомандовал, дослушивать пустые упреки не стал. Все равно мил не будешь. Защелкнулись замочки дверей, двигатель ласково заурчал под капотом. Инка пристегнулась. Завороженно, словно новую игрушку, оглядывала салон. Увы, игрушка не наша. Заставил Ириску проверить — автомобиль за пять миллионов, может, мне и по карману, но не время шиковать.

Помолчали, говорить о случившемся не хотелось. Мне. Инка не выдержала через пять минут.

— Я, наверно, виновата сама…

— Если ты так считаешь, — решил не спорить. Ничуть не жалел, что врезал тому хмырю по роже.

— Зверолюди не должны ходить так…

— Так?

— Нарядными и без хозяев, мяу.

— Есть какой-то регламент?

Она затрясла головой в ответ. Как я и думал.

— Ну они и раньше приставали, мяу. Им не нравилось, что я здесь живу. Называли блохастой, грязной… — она на миг приуныла, поспешила оправдаться. — Я моюсь каждый день, хозяин!

Кивнул. Сомнений по этому поводу не испытывал.

— Инна, ты ведь могла дать им отпор? Расцарапать их гадкие рожи, если бы они начали приставать?

Она задумалась, не спеша отвечать. Решил подбодрить:

— Ведь там, на мосту, ты неплохо справлялась.

— Мяу, скажете тоже, хозяин. Там вам опасность угрожала! Я за вас испугалась, как представила, мяу… А эти… меня бы наказали.

— Я бы не стал, — остановились на светофоре. Погладил кошкодевочку по волосам, она не отпрянула. Наоборот, хотела сесть поближе.

— А где Мицугу?

— В надежном месте. Хочешь мое мнение? — вопрос риторический. Она хотела. — Ты просто сногсшибательна в этом платье.

— Мяу! — глазенки заблестели. Как мало ей нужно для счастья…

* * *

У особняка Вербицких случился казус.

— Приглашение? — секьюрити был суров, как едрить твою мать. Корчил рожи пострашней, ждал, что будет дальше.

Разодетая за спиной толпа вот-вот примется роптать — кто этот новенький? Почему задерживает?

С завистью посматривали на отдельный вход для сливок общества — высокие роды, не нуждавшиеся в представлении, проходили просто так и без унизительных проверок.

В этот раз я накосячил. Приглашения остались дома, я не удосужился их взять. Понял, как глупо буду выглядеть.

Знакомый голос вмешался прежде, чем мне пришлось оправдываться.

— Впустить.

Секьюрити обернулся. Константа стояла позади него Дамокловым мечом. Пояснила:

— Мои друзья.

— Леди Константа… — неуверенность отразилась на лице стража. К такому он был не готов. — Но их нет в списке.

— Мои друзья, — тон девчонки возражений не терпел, и здоровяк отступил. Бросил неприязненный взгляд на Инну.

— Эту тоже. Мой друг.

В умении решать проблемы ей трудно было отказать.

— Вы пришли. Спасибо. Я ждала.

Я поправил галстук. Мой непритязательный костюм смотрелся блекло на фоне остальных, но дочь рода Вербицких это не смущало. Мне оказалось сложно представить то, что могло ее смутить…

— Отец хочет с тобой говорить. Иди.

Указала пальцем на второй этаж. Бомонд, потоком вливавшийся в просторный зал, готовился к будущему представлению.

Музыканты, запах дорогого вина, аромат жареного мяса пробуждали аппетит. Я не давал себя обмануть: сюда не ходят веселиться, здесь налаживают связи. Не для того ли я и сам был приглашен?

— Останься, — Константа положила руки на плечи Инны.

Кошкодевочка устремила на меня вопросительный взгляд.

— Мяу?

Кивнул ей, будто заверяя, что со мной ничего страшного не случится. С ней и подавно.

Лестница казалась бесконечной. Сумел насчитать пятьдесят две ступеньки. Мимо меня проносились лакеи: наглаженные ливреи, торчком стоящие манишки. Подносы в их руках блестели хромом. Поймал одного из них, осушил бокал. В вине не разбираюсь, но на вкус неплохо.

Вглядывался в фигуры и лица, искал знакомые. Ни Щебекина, ни Макмамбетова. А вот Воронина казалась бледной каланчой и выделялась среди пестрых нарядов белоснежностью платья.

Искал жирного поганца, из-за которого попал к Бейке. Не знал, что буду делать, попадись он мне под руку. Бить? Благодарить? Что-нибудь другое на букву «б»? Отвечать самому себе было нечем. Судьба решила не испытывать меня на прочность и благоволила жиртресту — если он и был здесь, то встречи со мной избежал.

Мальчишка-лакей, весь в красном, с копной соломенных волос, вмиг оказался подле меня.

— Пройдемте. Вас ждут.

Не мальчишка, шепнула на ухо Ириска — кендер. Согласно кивнул.

Как странно: представлял себе Вербицких злодейскими злодеями. Может быть, они и не ангелы, но от другой аристократии почти ничем не отличались. Кроме размаха дозволенного.

— Сюда, — кендер вышколен и выучен, словно за каждую провинность его секли. Ничуть не похож на тройняшек. Увидеться бы сейчас с ними хоть на минутку…

Кабинет главы дома Вербицких встретил полумраком чуть притушенных ламп. Будто хозяин жаждал хоть и искусственного, но света свечей.

Чернильница, аромат курящихся благовоний. Обширная библиотека.

Полы заскрипели, я ощутил себя бесконечно тяжелым. Здравый смысл подсказывал: сделано для врагов. Тихим не пройдет никто, разве что умеющий летать колдун.

Ириска чуяла спрятанную тут и там магию. Обрывки как будто неумело наложенных заклинаний торчали язычками и нитями. Настоящую угрозу представляли те, которые были незаметны вовсе.

Старик, сидящий в кресле, молчал. Словно сама война, он вглядывался, рассматривал, буравил взглядом.

Словно вопрошал, что я за зверушка такая.

— Добрый день, Максим. Присаживайтесь.

Морщинистая ладонь указала на кресло. Разговор обещал быть долгим и напряженным. Для меня.

Не люблю, когда собеседник демонстрирует свою власть потехи ради и развлечения для. Вербицкий-старший был из таких. Старик прочистил горло, заскрипел из своего кресла:

— Должен выразить вам благодарность и попросить прощения.

Перебивать не стал. Такие, как он, не любят и опасны, а я играю с тиграми и огнем лишь на арене цирка.

— Первое — за спасение моей внучки. Константа была впечатлена вашими… отвагой и самоотверженностью.

Губы старика растянулись в ниточку, будто он хотел назвать последние глупостью и безрассудством.

— Уверяю, мне есть что предложить вам в награду. А вот к печальному — мой внук повел себя с вами неподобающим образом.

Я неохотно кивнул в ответ. Знаю, без его властной, вездесущей руки двухметровый эльф бы не пошевелился…

— Мне жаль, что приходится расплачиваться за его ошибки. Не жалко денег, но репутация… — он сложил пальцы на груди, бросил на меня взгляд поверх квадратных старческих очков.

Наконец мне удалось его рассмотреть: он больше походил на приходского чиновника, чем на представителя аристократии.

Старик, в свою очередь, отвечал тем же. Ему не нравилась дешевизна моего костюма. Гости, являвшиеся пред его очи, одевались от кутюр. Мальчишка в дерюге здесь был неуместен. Но нужен.

Впору было усмехнуться: Вербицкий мог пыжиться, сколько захочет, но это он искал со мной встречи, а не я с ним.

Разорви я приглашение, швырни его в лицо посыльному, мне бы простили и прислали новое. Дипломатия верхов не терпит лишь личных обид, над маленькой же гордостью просто потешается.

Хотелось стиснуть кулаки. Отчаянно надеялся: сегодня смеяться буду я!

Глава 12

Вербицкий выдохнул, заговорил вновь.

— Но я позвал вас не только за извинениями и благодарностью. Догадываетесь зачем?

Он встал, подошел к окну. Устремил взор подслеповатых глаз куда-то вдаль, сложив руки за спиной. Мое молчание ему надоело, обернулся.

— Ну же, не бойтесь. Говорите.

— Возрождающийся род ценен своими деяниями. Можно взять его нынешнего патриарха под крыло и направить в нужное русло. Использовать в своих целях. Избавиться всегда проще, чем приобрести.

Он покачал ладонью, будто взвешивая каждое мое слово. Усмехнулся.

— Клянусь, мальчик, ты опасно остер на язык. Но не стану тебя винить — я сам требовал того от тебя. Ты умен, Потапов-последний. Как твой род оказался в самых низах?

— Я был юн и глуп, не имею понятия.

Старик смерил изучающим взглядом, но противиться не стал. Как и продолжать разговор в этом русле.

— Ты прав, Максим. Мы отчаянно нуждаемся в свежей молодой