Дуэт со случайным хором - Артур Конан-Дойль

"Дорогой Франк! Быть может, мне не следовало бы называть так тебя, теперь уже почтенного семьянина, но я делаю это в силу привычки, и к тому же мы так давно знакомы с тобою. Не знаю, подозревал ли ты, но было время, когда я могла легко заставить тебя жениться на мне, несмотря даже на то, что ты хорошо знал мое прошлое. Но, обсудив этот вопрос, я решила не делать этого. Ты сам по себе был всегда хорошим мальчиком, но твои взгляды были недостаточно смелы для жизнерадостной Виолетты. Я верю в веселое время, хотя бы оно было мгновенным. Но если когда-нибудь я захотела бы променять веселую, беззаботную жизнь на другую - тихую, спокойную, однообразную, то для этой жизни я выбрала бы тебя из тысячи других. Я надеюсь, что эти слова не заставят тебя возгордиться, ибо лучшею чертою твоего характера всегда была скромность.

И все-таки, мой дорогой Франк, я вовсе не отказываюсь от тебя совершенно, и ты, пожалуйста, не заблуждайся относительно этого. Только вчера я встретила Чарли Скотта, он рассказал мне о тебе и дал твой адрес. Ты не находишь, что это было очень любезно с его стороны? Хотя - кто знает, быть может, ты иногда вспоминаешь о своей старой подруге, и тебе было бы приятно увидеть ее еще раз.

Но ты ее увидишь, приятно это тебе будет или нет. Так что лучше примирись с этим. Помнишь, как ты забавлялся моими прихотями? Ну, так вот, теперь у меня новая прихоть, и, конечно, я сумею поставить на своем. Я хочу видеть тебя завтра, и если ты завтра днем не заедешь ко мне, то я сделаю тебе визит в Уокинге вечером. О Боже, какой ужас! Но ты знаешь - я всегда держу свое слово. Помни это! Итак, вот тебе мои распоряжения на завтра и, смотри, не забудь их. Завтра (четверг 14-е, не вздумай отговариваться тем, что перепутал день) ты уйдешь из конторы в половине четвертого. Я отлично знаю, что ты можешь уйти, когда вздумается. Ты поедешь в ресторан Ма-риани и найдешь меня у дверей. Мы пойдем в нашу прежнюю комнатку, я угощу тебя чаем, и мы вспомянем старину и потолкуем обо всем, обо всем... Итак, приходи!

В противном случае... знай, что от Ватерлоской станции поезд отходит в 6.10 и приходит в Уокинг ровно в 7. С этим поездом я приеду и попаду к тебе как раз на обед. Это будет забавно!

До свидания, мой дорогой мальчик. Надеюсь, что жена не читает твоих писем, а то, пожалуй, она упадет в обморок. - Твоя всегдаВиолетта Райт ".

Даже самому строгому из женатых людей будет ле-сто, если за ним ухаживает хорошенькая женщина (и, пожалуйста, не верьте ему, если он вздумает отрицать это). Но если к этому ухаживанию примешиваются угрозы довольно опасного свойства, это вряд ли кому понравится. А угроза была не пустая. Прочитав письмо Виолетты, Франк рассердился. Он знал, что она гордилась тем, что умеет держать данное слово. Со своей обычной откровенностью, она однажды смеясь заявила, что это единственная оставшаяся в ней добродетель. Если бы он не пошел к Мариани, она наверно приехала бы в Уокинг. Франк ужаснулся при мысли, что Мод может встретиться с той женщиной.

Нет, другого выхода не было. Приходилось идти к Мариани. Франк был уверен в себе и знал, что ничего худого из этого выйти не может. Любовь к жене была ему верной защитой от всякой опасности. Одна мысль, что он может изменить своей Мод, внушала ему отвращение.

Но когда Франк освоился с мыслью о предстоящем свидании, досада его стала постепенно исчезать. К тому же, ему льстило, что такая хорошенькая женщина не хочет отдавать его без боя. Он был бы рад встретиться с нею, как со старою знакомой. Когда Франк подъезжал к Ватерлоской станции, он с удивлением заметил, что сам с нетерпением ждет этого свидания.

Мариани был скромный небольшой ресторан, расположенный в одной из безлюдных и узких улиц вблизи Ковент-Гарден и славившийся своим lachryma chisti spumante. Без пяти минут четыре Франк уже был на месте свидания, но Виолетта еще не приезжала. Он остановился у дверей и стал дожидаться. Вскоре из-за угла показался извозчик и стал быстро приближаться. Франк узнал Виолетту, которая, в свою очередь узнав Франка, весело ему улыбнулась.

- Ничуть не изменился, все такой же, - проговорила она, подходя к Франку.

- И ты также.

- Очень рада, что ты так находишь. Только вряд ли это так. Ведь мне вчера тридцать четыре года исполнилось. Просто ужас! Благодарю, у меня есть мелочь. Получи, извозчик. Ну, ты еще не спрашивал про комнату?

- Нет.

- Но ведь ты войдешь?

- О, да. Я буду очень рад побеседовать с тобою.

Их встретил гладко выбритый, круглолицый управляющий. Он сразу узнал парочку и отечески улыбнулся.

- Давно уже не видел вас, сударь.

- Да, я был занят все это время.

- Он женился, - сказала Виолетта.

- Неужели! - воскликнул управляющий. - Прикажете подать чаю?

- И горячих булок. Ты ведь по-прежнему любишь горячие булки?

- Как всегда.

- Номер десятый, - сказал управляющий. Официант повел их наверх.

Это была маленькая грязноватая комната, с круглым столом посередине, покрытым грязною скатертью. Два окна были скромно завешены, едва пропуская тусклый лондонский свет. По бокам камина стояли два кресла, противоположную сторону занимал старомодный волосяной диван. На камине стояли две розовых вазы, а над ними висел портрет Гарибальди.

Виолетта села и сняла перчатки, Франк стоял у окна и курил папиросу. По комнате бегал и суетился официант, расставляя чайную посуду. "Если я вам буду нужен, сударь, пожалуйста, позвоните", - сказал он, уходя, и плотно притворил за собою дверь.

- Ну, теперь мы можем потолковать, - сказал Франк, бросая папиросу в камин. - Этот официант действовал мне на нервы.

- Слушай, Франк, надеюсь, ты не сердишься на меня?

- За что?

- За то, что я собиралась приехать в Уокинг и за все?

- Ведь ты просто шутила.

- Вовсе нет.

- Но зачем тебе так хочется ехать в Уокинг.

- Нужно же мне было бы расквитаться с тобой, если бы вздумал бросить меня совершенно. Она проводит с тобой триста шестьдесят пять дней в году. Неужели ей жалко одного дня!

- Полно, Виолетта, не стоит спорить об этом. Видишь, я пришел. Садись к столу и давай пить чай.

- Но ты еще не взглянул на меня даже.

Она стояла перед ним, подняв вуаль. Это были лицо и фигура, на которые стоило взглянуть. Светло-карие глаза, темные каштановые волосы и нежный цвет лица с чуть-чуть заметным румянцем на щеках. Она напоминала собою древнегреческую богиню. В ее насмешливых глазах было много дерзкой смелости. При виде этих глаз трудно было оставаться равнодушным даже и более холодному человеку, нежели Франк. На ней было простое, темное, но очень изящное платье.

- Ну-с?

- Ей Богу, Виолетта, ты выглядишь прекрасно.

- Ну-с, что вы скажете?

- Ешь скорее, булки совсем простыли.

- Франк, что с тобою случилось?

- Решительно ничего.

- Ну?

Она взяла его за обе руки. Он почувствовал хорошо знакомый сладкий запах, с которым было связано немало воспоминаний, и у него чуть-чуть закружилась голова.

- Франк, ведь ты еще не поцеловал меня.

Она повернула к нему свое улыбающееся личико, и на мгновенье Франк потянулся к нему, но тотчас же овладел собой и обрадовался, заметив, что остается верным себе. Смеясь и все еще держа ее за руки, он усадил ее на прежнее место к столу.

- Будь хорошей девочкой, - сказал Франк. - Давай пить чай, а тем временем я прочту тебе маленькую лекцию.

- Ты - мне?

- Уверяю тебя, что нет лучшего проповедника, чем раскаявшийся грешник.

- Ты, значит, в самом деле раскаялся?

- Безусловно так. Тебе два куска сахару, да? Ведь это, в сущности, твое дело. Без молока, и как можно крепче - удивляюсь, как при этой привычке у тебя так хорошо сохранился цвет лица. А сохранился он, надо сознаться, прекрасно. Ну, что ты так сердито смотришь на меня?

Ее щеки покраснели, глаза смотрели на него почти со злобою.

- Ты в самом деле изменился, - сказала она, и в голосе ее слышались удивление и досада.

- Ну, конечно. Ведь я женат.

- Чарли Скотт тоже женат.

- Не выдавай Чарли Скотта.

- Мне кажется, я выдаю самое себя. Итак, у тебя нет больше ни капли любви ко мне. А я думала, что ты будешь вечно любить меня.

- Будь же благоразумна, Виолетта.

- Благоразумна! Ненавижу это слово. Мужчины произносят его тогда, когда собираются сделать что-нибудь мерзкое.

- Что же ты хочешь от меня?

- Я хочу, чтобы ты был по-прежнему моим единственным Франком, - только моим. О, Франк, не оставляй меня! Ты ведь знаешь, что я всех променяю на тебя одного. И ты имеешь такое хорошее влияние на меня. Ты представить себе не можешь, как жестока я бываю со всеми другими. Спроси Чарли Скотта. Он скажет тебе. Я так измучилась с тех пор, как потеряла тебя из виду. Не будь же так жесток ко мне! Поцелуй меня!

Снова ее мягкая, теплая ручка коснулась его руки. Он вскочил и зашагал по комнате.

- Брось папиросу, Франк.

- Почему?

- Потому что ты как-то сказал мне, что когда ты куришь, ты лучше владеешь собой. А я вовсе не хочу этого. Я хочу, чтобы ты чувствовал себя так же, как и я.